Архив рубрики: ‘ Проза ’

Май 16

Сегодня. Всё ещё среда. Май с упоением цветёт яблонями и вишнями. Одуванчики подчеркивают жёлтыми кляксами все дороги и тропинки. Восторженно шумят свежие листья берёз. Теперь всем слышно когда за окном волнуется ветер. Просто захлёбываюсь от ароматов тюльпанов и нарциссов, когда прохожу мимо огромных городских клумб.
Яркое синее небо к вечеру становится бледно голубым и словно переливается за горизонт следом за солнечным светом.
Совершенно не хочется вспоминать зиму, но облака, отражающиеся в водах реки, волей неволей, напоминают мартовские льдины.
Весна становится прекрасной с каждым днём подходя всё ближе к Лету. Весенняя нежность наполняет до краёв и просачивается сквозь душу. Ещё немного и… скользнёшь по реке вслед за туманом и забудешь о земном притяжении. Забудешь о том, что ты человек. Просто станешь музыкой весеннего ветра.

© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie
15 мая 2019 года от Р.Х.
Село Бронница

Автор фото Ксения Рормозер

Едва заметными струями
В долину полз между камней
Ручей, усыпанный цветами
В тиши ночей и в шуме дней.
Его прохлада привлекала
К себе зверей и певчих птиц
И людям жажду утоляла,
Смывала пыль с уставших лиц.
Его журчание лесное
Покоем веяло и сном
И знали все, что под Луною
Вода сверкает серебром.
И тот, кто ночью не боялся
К ручью приблизиться один
Тот мог серебряные струи
Собрать хоть в тысячи корзин.
Но надо было только горстку
Отдать вдове и сироте,
Иначе всё богатство
Просто б растаяло в траве.
Нет, никому не удавалось
Жадность свою перебороть
Никак рука не поднималась
Вдове и сироте помочь.
Никто из жителей долины
Богатым не был никогда,
И продолжала с гор спускаться
В деревню талая вода.

В народе говорят, что каждый человек приходит в этот Мир справиться только с одним искушением. И если ему это удаётся, то все остальные испытания в жизни преодолеваются сами собой.

Однажды прочитала я в старинной книге, что в прежние времена к святым местам ходили паломники пешочком. Благоговейно и непрестанно молясь, достигали они какой-нибудь святой обители. Брали благословение у отца игумена на ночёвку. А с утра, после службы, продолжали свой путь дальше. И конечно на постое встречались очень разные люди. И обители на дороге стояли разные. Одни по беднее, другие по богаче. Но нигде и никогда не было отказа странникам. Всегда и везде находили людям место для ночлега.
Так вот и пришли однажды два паломничка в святую обитель на ночевание.  А обитель та, уж и не припомню, как называлась. Но между собою прозвали её люди «Вдовьими слезами».
Когда закончилась вечеря. Паломников разместили в гостевых комнатах. И по двое разошлись они на ночлег. И один у другого про название монастыря спросил.
- Врать не буду, брат, а только слышал я, что монастырь сей построили вдовицы из одной местной деревни. И строили они его вместе со священником, который служил сегодня на вечери. Заметил ты, что он на лицо молодой, а весь седой, как старик.
- Я слышал, брат, деньги на строительство они удивительно как-то получили. Да сколько не спрашивал, никто ничего толком сказать не может.
- Вот и я ничего из рассказов не понял. А ведь не первый год прохожу через эту обитель. Но тайну эту здесь блюдут строго. Спи, брат, раз есть тайна, то это и не нашего ума дело.
- Ну не скажи, святое место, а тайну имеет! Одно в каждом месте Таинство: как Святой Бог в виде вина и хлеба не брезгует с нами грешными совмещаться. А другие тайны нам ни к чему на этом свете.
- Спи брат, не думай о человеческом, здоровее будешь.
И совершив вечернее правило оба уснули.
С утра один из паломничков пошёл дальше, а другой решил остаться и выведать о таинственном строительстве святой обители.
Сказал настоятелю, что неможется ему и испросил благословение остаться на неделю, мол, чтоб в дороге не разболеться. Настоятель посмотрел ему внимательно в глаза, вздохнул и благословил.
Паломник тот прозывался Мокием. Так вот Мокий этот развил бурную деятельность в монастыре. Там на скотном дворе помогал, потом бежал в поле полоть, после воду таскал, посуду в трапезной мыл, полы драил, туалеты чистил. На службе стоял тихо, как тень от свечки, не смея глаз поднять на распятого Христа.
И всюду у монашек тихонечко пытался хоть что-нибудь выведать о истории возникновения монастыря. Но они все как одна отвечали, что великой милости Божией удостоились.
Прошла неделя и настоятель благословил Мокия в путь. Мокий молча собрался и вышел из обители на дорогу. Но пошёл не туда, куда собирался, а свернул и полем вышел к ближайшей деревне. Деревня была почти вся с заколоченными домами. И только в одном доме дымила печная труба. Мокий вошёл на двор, поискал хозяев, постучал в дверь, но никто ему не ответил. Попил воды из колодца и решил идти в другую деревню.
К вечеру добрался и до другой деревни. Но и тут все дома были заколочены. И ни на одном дворе не видно было жизни. Не стал он ночевать в брошенных домах, мало ли отчего люди исчезли, может эпидемия какая. Пошёл он в лес. Срубил еловых веток, наломал молодых берёзок, соорудил шалаш и залёг на ночёвку. А проснулся он не утром, а в полночь от того, что Луна полная светила ему прямо в лицо.
Открыл глаза и видит, в долине тропинка, словно серебром блестит, да так ярко, приметно, что залюбуешься. Присмотрелся получше, а ведь и точно серебро светится. Протёр глаза, думал спит, укусил себя за палец – больно. Так, думает, прогуляюсь, что ли к тропинке этой серебряной.
И прогулялся на свою голову.
Спускался по склону почти бегом – и чего торопился?
А сердце так и стучит. Подходит к тропочке, а это и не тропочка вовсе, а ручеёк. Он вчера здесь шагал, а ручья даже не заметил. Так вот, бежит водичка и вся серебром светится. Опустил он руки в ручей и почувствовал, что в ладони твердеет серебро. Вытащил и положил блинчик серебряный на траву, потом ещё и ещё стал руки в воду опускать и пока не рассвело трудился вытаскивая из воды серебряные блинчики. Утром сморило его усталость, свалился здесь же спать. А когда через пару часов очнулся, видит рядом кучу серебра. Ой, думает, не приснилось! Снял рубаху и давай туда серебро складывать. А поднять тяжко, да и рубаху жаль – порвётся. Ладно, думает, спрячу в траве. Спрятал, камушек поставил приметный, забрал, сколько смог и потащил в шалаш. Потом вернулся за остальным. Сидит в шалаше и смотрит на своё нечаянное богатство. И поесть забыл и попить. Обалдел мужичок. И сколько так сидел и любовался – не помнит.
Ночью спать не стал, ждал, пока луна взойдёт. Дай, думает, проверю: всякую ли ночь такое чудо бывает или мне случайно повезло. И проверил. Луна вышла и ручеёк снова превратился в серебро. Мокий бегом кинулся бежать и снова собирал и собирал серебряные струи. Таскал затвердевшее серебро в шалаш, а днём сидел, как безумный и смотрел на кучу серебра. Опомнился он только, когда Луна на ущерб пошла и вода перестала серебриться.
А у Мокия в лесу стояло четыре шалаша до верху набитых серебряными лепешками. Стал Мокий думать, как бы ему сокровище своё спрятать да утаить. А то, не ровен час, прознает кто и наверняка отнимет, хорошо если за богатство не прибьёт ещё. Решил в земле схоронить. Помчался в заброшенную деревню за лопатой. Нашёл ржавую лопату за сараями, сбил сгнивший черенок, выправил камнем края и помчался к шалашам. По дороге берёзку сломал, заострил с одного края и лопату приладил. Вернулся, вроде как всё на месте. Выбрал где земля помягче и стал копать. Потом снёс всё серебро в яму, оставил себе, сколько в котомку поместилось. Поставил четыре камушка, мхом да травой прикрыл и пошёл в обитель.

2

Много лет прошло с тех пор, как умер муж у Клавдии, осталось она одна. И осталась доживать в том селе, куда муж её после свадьбы привёз. Село было богатое. У всех и скотинка водилась и поля свои были. Что говорить, детей можно было и родить и вырастить не впроголоть.
Мужик исправный ей достался – работал от зори до зори. Она с детьми да со скотинкой управлялась.  Сама деревенская, ко всему с измальства приучена. Так и жили.
По воскресеньям в церкву ходили Бога благодарить да о дождике просить.
Но приключилась однажды напасть. Прознали мужики про серебряный ручей. Кто-то углядел, что в полнолуние вода наполняется серебром. И ринулись все к ручью за добычей.
А принесло это всем одно только горе. Серебро набрать мог каждый, хоть лопатой греби, но вот сохранить никому не удалось. Потому как был секрет у этого серебра. Если от всего собранного богатства не уделить хоть одной горсти вдове или сироте, то таяло серебро прямо на глазах, превращаясь снова в воду!
Вот так и сгинули в деревне постепенно все люди, сначала мужья, после сыновья, а там и девки с бабами. Никому не удавалось справиться с жадностью и отдать малую толику нищему человеку.
Так Клавдия осталась одна одинёшенька в заброшенном селе. К ручью ходила с младшеньким сыном последний раз, умоляла его оставить серебряное дело. Не послушался, сошёл с ума и пропал сынок.
Но вот однажды пришёл в село монах. Молодой молитвенник решил восстановить заброшенный храм, и даже со временем монастырь здесь поставить. Он знал про серебряную лихорадку и хотел справиться с Божьей помощью со своей человеческой жадностью и преодолев её устроить Дом Божий на вырученные средства.
Однако промучился он со своей страстью без малого тридцать лет. И когда уже в округе осталось десять вдов на десять деревень ему это удалось. Вот тогда и воздвигли вместо старого ветхого деревянного храма новокаменные стены женского монастыря и вся утварь в нём была из серебра и оклады на иконах серебряные и иконостас посеребренный и купол и купель и колокола и кресты и посуда в трапезной – абсолютно всё было из серебра. И принимала та обитель у себя всех без разбору вдов и сирот, всем уделяла питание и давала подъёмные ссуды на восстановление хозяйства.
Настоятель один раз в год уходил в лес к ручью и по утру сестры медленно приносили в обитель корзины с серебром. И текла дальше монашеская жизнь как прежде.
3
Мокий достиг деревни к вечеру, постучался в домик у дороги. Клавдия впустила странника в дом. Накормила, постелила за печкой на лавке.
Мокий лёг спать. Утром засобирался было идти дальше, но Клавдия сказала:
- Постой, мил человек, ты у меня ел и пил и ночь ночевал, а за добро добром отплатить не хочешь? Я вдова, живу одна, тяжко одной-то хозяйствовать. Подай, что Бог послал, сколько не жалко! – она вытерла руки об полотенце и протянула к нему ладонь.
Мокий улыбнулся и сказал:
- А и нет у меня ничего, прости за ради Христа, благослови тебя Господь на многая лета! Где не пройду, всюду в церквах о здравии тебя помяну! – и в тот же миг почувствовал Мокий, что хлынула у него из котомки вода, и вся спина намокла так, что хоть отжимай!
Увидела это вдова, всплеснула руками:
- Эх ты, божий человек! А того не знаешь, что, если хоть горсти серебра вдове и сироте не подать, то любое богатство рано или поздно исчезнет! – покачала она головой и ушла в избу.
Мокий сам не свой бросился в лес к тайнику. И что же. Увидел, как из под земли просочилась вода и стояла огромная лужа, медленно сверкая на солнце серебряными бликами.
Он не хотел верить такому несчастью. Остался ждать, пока лужа высохнет. Копал, копал да ничего не нашёл.
Посидел, поплакал. Вспомнил своё голодное детство, не устроенную молодость, и представил приближающуюся старость. И так ему стало горько, что и не рассказать.
Ну что ж, подумал он после, раз всё дело в милостыньке. Так ведь я же не знал об этом! Попытаюсь ещё раз.
И попытался.
Прожил в лесу месяц до следующего полнолуния, питался грибами да ягодами, рыбу в реке ловил. На заброшенной Пасеке даже раздобыл мёду. Срубил себе в лесу избёнку, из заброшенной деревни принёс кирпича, печку сложил и очень не плохо устроился на житьё!
И терпеливо ждал полнолуния.
Время подошло и Луна засверкала серебром в водах лесного ручья. Мокий взял корзину и отправился к ручью. Решил не жадничать. Спокойно набрать сколько сможет унести и вернуться домой. Но не тут то было. Захватило его за самое сердце серебряная ловля. И к утру вокруг него валялось так много серебряных самородков, что глаза разбегались.
К вечеру Мокий перенёс богатство в избу. Спрятал в подпол. Уснул. Когда проснулся стал думать. «Как бы ни было жалко, а надо, чтобы остальное сохранить – с вдовою поделиться. Ой, да кто она такая, чтобы мне ей своё серебро отдавать! Почему именно ей, может, я лучше сиротку найду, да ребёнку подам, чем бабе этой не понятной!» Как решил, так и сделал. Сложил в котомку самородки и отправился в обитель. Только из лесу вышел навстречу ему мальчонка. Сам босой, еле одет, глазёнки голодные. Смотрит по сторонам где ягодка, увидит и стоит бедняга скорее в рот её собирает, да не жуя так и проглатывает.
Остановился Мокий и спрашивает:
- Чей ты сын? С какой деревни будешь?
- Тутошний я, дяденька. Мамка с батькой у ручья серебряного сгинули. Корова убежала. Один я остался. Никого в нашей деревне нет. В обитель иду, не могу один прокормиться.
- А и ты в обитель. Ну, попутчиками будем. Пошли хотя вместе?!
И пошли. Мокий всю дорогу думал, что надо бы мальчонке-то из своего серебра помочь. А с другой стороны обитель богатая, не обеднеет сиротку накормить раз другой.
К вечеру дошли до монастыря, постучали.
- Кого Господь привёл – спрашивают из-за закрытых ворот.
- Из деревни тут мальчёнка голодный, накормите за ради Христа! – ответил за ребёнка Мокий.
- А сам чего же, человек Божий, не накормил его? – ответили громко из-за закрытых ворот.
- Так ведь у меня ничего за душою нет, как Бог свят! – перекрестился Мокий. И в тот же миг почувствовал знакомый мокрый след на спине.
Мальчёнка посмотрел Мокию под ноги, тот стоял в луже по щиколотку.
Ребёнок истошно завопил и бросился бежать, куда глаза глядят.
А Мокий, что было силы мчался к себе в избушку.
В темноте падал, плакал, ругался, злился. Так и добежал, наконец до домика. Влетел в горницу, открыл подпол, а там стоит вода и мерцает в свете лампады серебряными искрами.
4
Утром вычерпал Мокий воду из погреба. Присел на траве и задумался. «И для чего ж ты мне Господи даёшь такое испытание не посильное. Свинья я невозможная, мало жадина, так ведь ещё и врун! Вот ведь столько лет жил и не знал, какая же я свинья! Это ж надо, ребёнку пожалел на еду дать! Господи, прости меня окаянного!»
На следующий день пошёл Мокий к заутрени. Решил исповедоваться в жадности, трусости и лживости. И исповедовался.
Когда служба закончилась, и он наелся в трапезной, потом присел на крыльце. Закрыл глаза и сидел на солнышке отдыхал. Рядом с ним присел настоятель.
- Ну что Мокий. Я смотрю и ты мокрый от нашего ручья ходишь.
- Да, отче, ваша правда и я мокрый хожу.
- Ещё счастье попытаешь или сдался уже?
- Попытаю, однако. Не часто в жизни я чудеса видал. Да, что говорить, такое чудо со мною впервые происходит. Не может быть, чтобы случайно!
- А и не случайно, Мокий, не случайно. Хочешь дам тебе один совет.
- Помогите батюшка, посоветуйте.
- Ты весь месяц до полнолуния ведь не в обители живёшь на милостыньке, ты я смотрю избу поставил, печь сложил, грибы да ягоды, да травы собираешь, да рыбу ловишь. Значит, мог бы своим трудом кормиться?
- Мог бы, батюшка, конечно. Пока ещё силёнка есть самому себя кормить.
- Так вот давай-ка я тебе помогу. Дам серебра на обустройство. Семена купишь, картохи, луку, скотинку какую, птицу разную, лошадку. Селись в любой деревне. Живи, как человек. И сначала научись от того, что сам делаешь отделять, хоть горсть, вдове и сироте. А когда привыкнешь ежемесячно милосердствовать, тогда через годик, не ранее, пойди опять к ручью и попробуй, набрав серебра, и им поделиться.
Встал Мокий, испросил благословение у настоятеля и пошёл к себе в лес в избу.
Собрал там свои вещички и переехал в деревню в которой вдова жила.
Выбрал себе домик покрепче. Починил крышу, подладил забор. Поменял полы. Печку почистил. Навозил из лесу дров. На следующей неделе сходил на ярмарку. Купил лошадь и козу, да кур с петухом. Да десять мешков с картошкой. Да рожь на озимые.
И завертелось у него хозяйство. Мокий каждый месяц приходил ко вдове, то с овощами, то с зерном, то с молоком. То по хозяйству ей поможет, то так посидит поговорит. Вдова к себе сиротку взяла. Одёжку ему сшила. Откормила с мокиных подарков. Вот так месяц за месяц и год миновал.
Мокий про ручей-то не забывал. Готовился. И вот в полнолуние пошёл к ручью за серебром. Набрал полный мешок, забросил в телегу и отвёз на лошади домой. А дома рассыпал его по полу и уселся любоваться. И до того ему опять жалко стало его отдавать, что расплакался Мокий, обнял серебро и так с ним в объятьях и уснул. А утром постучалась к нему вдова:
- Мокий дома ли? Прости, соседушка за беспокойство, соли не дашь маленько?
- Соли дам. Жди, сейчас выйду.
Мокий прикрыл рогожей серебряную кучу и вышел с солью на крыльцо.
- Вот соль, возьми соседка!
- Вот спаси тебя Господь, Мокий! А чего это ты такой помятый, али дома не ночевал?
- А ты не спрашивай, иди с Богом к себе.
Вдова ушла. Серебро осталось. Мокий обрадовался было. Но засомневался, а вдруг надо было не только соль, но ещё чего-то дать, может и серебра? Хотя серебра ему так не хотелось отдавать! Так не хотелось…
Он догнал вдову, ухватил за руку и потащил к себе в избу.
- Давай, Клавдия, бери сколько хочешь, только быстро бери и беги от меня, слышишь?
Клава схватила несколько кусков серебра и помчалась к себе, что было мочи. Дома она схватила в охапку сироту, и они побежали в обитель. Она знала по опыту, что тот, кто делится серебром в первый раз, никогда не может с этим смириться. Тот обязательно придёт и заберёт своё серебро обратно. И чтобы не попасть под горячую руку она решила бежать и переждать в обители какое-то время.

5
Мокий закрыл дверь за Клавдией и обернулся к серебру. Оно не растаяло. Оно продолжало блестеть. Он собрал всё до последнего кусочка в сундук и накрепко закрыл крышку на замок. Сел на сундук сверху и молча ждал ночи.
В сумерки он снова пошёл к ручью и снова привёз мешок серебра домой. Положил несколько кусков на ладонь, пошёл к Клавдии ночью и постучал в окно.
- Клавдия, забери серебро!
Окно открылось от стука, но дома никого не было. Мокий забросил в окно горсть серебряных самородков и хотел уйти. Но повернулся и вошёл в дом ко вдове. В потьмах он пошарил по полу, нашёл своё серебро и наткнулся на столе на те самородки, что она взяла у него вчера. Сунул всё в карман и вышел за дверь. В туже секунду он почувствовал, что из кармана полилась вода. Он рванул было домой посмотреть, что стало с серебром в сундуке. Придя увидел лужу под сундуком. Вычерпал воду, вынес сундук сушить на солнце.
И разъярился, как бешенный зверь. Вернулся к дому Клавдии и запалил его.
В обители сестры увидели дым и сказали Клавдии, что ей некуда возвращаться домой.
Мокий поехал на ярмарку, продал козу и кур, купил водки. Вернулся домой и весь месяц пьянствовал, как падаль какая.
Потом пришёл в обитель на исповедь. Исповедовался в пьянстве и любостяжательстве, в том, что сжёг дом у вдовы и сироты.
Настоятель после службы присел рядом с Мокием на лавочку побеседовать.
- Как поживаешь, Мокий? Воюешь?
- Воюю, батюшка, воюю.
- На вот тебе не на водку. Верни козу и кур, и дом вдове поставь новый. Не унывай. К ручью пойдёшь через год. Но когда пойдёшь зайди сначала ко мне за благословением, хорошо?
- Хорошо, батюшка.
И Мокий вернулся домой. Купил свою козу и кур новых. Постепенно разгрёб пепелище и поставил вдове новый дом. Сложил новую печь. Поставил забор. К зиме Клавдия и сиротка, которого прозвали Мавром, перебрались из обители в новое жилище.
Мокий, по прежнему, раз в месяц приносил им еды. Но не разговаривал и не смотрел в глаза.
Так прошёл год. И в назначенный час Мокий собрался за серебром к ручью. Но за благословением к настоятелю не пошёл. А сразу пошёл в лес. Всю ночь он собирал серебряные блинчики. Всё утро грузил их в корзины на телегу. Привёз домой. Но не стал разгружать. Пошёл за Клавдией.
- Клава! Крикнул он ей хриплым голосом, где ты, Клава?
Вдова не откликнулась. Она спряталась в сарае, когда увидела, Мокия с топором в руках.
Мокий обыскал двор, глянул в сарай, посмотрел в подполе.
- Куда ж ты делась, горемычная! О тебя все мои беды! Не было бы тебя горемычной и я бы остался с серебром! Выходи, тварь, я больше не могу тебя видеть!
Мокий кричал, что было силы. Но бесполезно. Спустя какое-то время, он вернулся домой. На дворе всё так же стояла телега с серебром. Он погладил слитки руками, поцеловал их. Лёг на них сверху и вздремнул. Лошадь фыркала и мотала головой. Она не понимала, почему её не распрягают и не кормят.
Клавдия ночью тихо вылезла из под сена в сарае и побежала со всех ног в обитель. Мавра она отправила в обитель ещё вчера, как только заприметила, что Луна становиться совсем полной. Клава бежала и постоянно оглядывалась, не бежит ли за ней Мокий с топором. И прямо на него и налетела за последним поворотом к обители.
- Ну что, горемычная, попалась?
- Мокий, остановись, не надо, Мокий, не бери грех на душу! Не стоит никакое серебро человеческой жизни! У нас были такие как ты в деревне и убивали и вдов и сирот. И они не стали богатыми от этого. Они покончили жизнь самоубийством или с ума сошли!
- Молчи, горемычная, молчи. Ты – зло, ты не даёшь мне разбогатеть. Ты, забираешь мой хлеб и делишь его с чужим мне ребёнком и продолжаешь быть нищей. От тебя одно мне горе.
Клавдия отходила от него подальше во время разговора и в какой-то момент решилась бежать к обители. Мокий бежал следом. Сестры уже открыли ей ворота. На последнем дыхании она упала за ворота и сестры скорее замкнули замки. Последнее, что она услышала, как в дверь обители врезался топор Мокия. Вдова потеряла сознание.

6
Целый год стояла телега с серебром на дворе у Мокия не разгруженная. Целый год мимо него не проехал и не прошёл ни один человек. Видать слух о том, что он чуть не убил Клавдию, ветром разнёсся по окрестным деревням. Да и сестры шёпотом предупреждали паломников об опасности. Теперь уже тайну серебряного ручья никак нельзя было умалчивать. Но её решили преподнести так, чтобы люди испугались болезни, которая якобы появлялась у тех, кто пил или собирал серебро в водах ручья. И ещё говорили, что живёт в заброшенной деревне человек больной на всю голову, после того как нашёл серебро в ручье. Он сумасшедший и может убить даже.

Прошло несколько лет. Мокий каждый месяц ходил к ручью и набирал серебро. Раскладывал его сначала у себя во дворе, потом, вымостил им улицы в деревне. Облицевал свой дом серебром. Научился его плавить. Стал делать посуду серебряную, чеканить свою монету. Даже вылил пушку и серебряные ядра к ней. В общем наигрался серебром всласть. Раз в год ездил на ярмарку. Но никто не хотел продавать ему свой товар за его серебро. Люди говорили, что оно сиротское, а значит, в любой момент исчезнет.
И вот однажды к Мокию зашёл его старый знакомый. С ним они как-то ночевали в обители. Тогда Мокий был свободен, Мокий был просто паломником. Странствовал из обители в обитель и не имел угла, как Спаситель Мира, когда был на Земле среди людей. Ни к чему его душа не прикипала. Ни в чём он не искал утешения, как только в одной молитве. И всё, что Бог ему посылал, принимал с радостью и благодарностью.
- Здорово ли живёшь, Божий человек?
- Ого го, это ж кого ветром принесло! Здорово, брат! Сам как?
Они обнялись. Зашли в дом. Паломничек поклонился перекрестясь в сторону икон. Потом огляделся на роскошь серебряную. Прицокнул языком. Да брат, я смотрю ты вляпался в историю.
- И не говори, брат. Именно что вляпался.
- И как выбираться думаешь?
- А никак не думаю. Живу тут сам по себе, как живётся.
- Ну, я смотрю вокруг тебя такая красотища, а сам в ветхой одёжке ходишь. Что за притча такая!
- Так ведь никто не берёт моё серебро, ничего купить не могу.
- Вот оно как. И почему же?
- Не искуплено оно.
- Как так не искуплено, расскажи-ка, может быть я чем пособлю?
- Вот смотри, чтобы оно осталось как есть серебром и люди на него товар продавали, надо с вдовою и сиротою поделиться. А я не могу, понимаешь, мне жалко отдать хотя бы малый кусочек.
- У, брат, да ты попал в самое пекло, в самый Ад! Значит, ты и мне не можешь ничего дать?
- Почему, бери! Для тебя, брат, не жалко! Мы с тобою несколько лет вместе по России от монастыря к монастырю ходили. Чего только не пережили вместе! Бери, сколько хочешь, бери!
- Ладно. Давай сколько не жалко. Сам знаешь, всякое в дороге бывает. Иногда, чтоб живым остаться надо всё с себя снять.
- Знаю, брат. Я уж так этим серебром наелся, что скоро сам от него сбегу. А пока не сбежал – бери что хочешь!
И паломничек набрал серебряных монеток себе полную котомочку.
Распрощался с хозяином и прямиком отправился на ярмарку. Там нашёл нищую братию и роздал всё серебро вдовам да сиротам от лица Мокия раба Божия с просьбой помолиться о его здравии духовном. Народ услышал, как нищие стали громко благодарить паломника за подаяние и призывать имя Божие на милость рабу Божию Мокию. И пронёсся ветром слух по окрестностям, что сиротское серебро искуплено!
На следующий день мимо Мокия осторожно проехал на телеге купец.
- Эй, Мокий! Не пора ли тебе сосед ткани на платье купить?
Мокий купил. Съездил в город к портному, сшил платье новое.Купил новых кур и петуха молодого. Овец купил. Инструмент всякий.
Вернулся и видит, что всю дорогу вымощенную серебром люди разобрали. И с крыши у него серебро унесли и весь дом обчистили.
Рассмеялся Мокий, как ребёнок!
С утра собрался в обитель на исповедь. Исповедался.
Настоятель потом с ним на лавочку присел и спрашивает:
- Ну что, Мокий, победил?
- Бог спас, батюшка.

29.03.2019 Село Бронница
© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie

Последнее время всё было как всегда. После работы он обычно возвращался домой, что-то ел, потом пару часов спал, потом до ночи просматривал рабочие материалы.
Она знала, что вечером звонить ему бесполезно, он отключал телефон. Поэтому она позвонила ему утром.
- Привет!
- Привет!
- Собираешься на работу?
- Да нет, у меня сегодня свободный день. Клиент перенёс назначенную встречу на завтра, и я решил устроить себе выходной. Приедешь?
- Приеду. Давай не дома, давай в нашем кафе?
Он посмотрел на часы.
- Во сколько?
- Ближе к обеду я совершенно освобожусь.
- Хорошо, я приеду к обеду.

Она пришла раньше него. В кафе было шумновато. За столиками сегодня собралось студенчество и видимо они отмечали успешную сдачу первой в жизни сессии. И это было скорее не веселье, а истерика. Девчонки безумно хохотали, парни гримасничали и много пили.
Она отвернулась к окну и увидела, как подъехала его машина. Она машинально вытащила из сумки зеркало и поправила помаду на губах.
Он зашёл в кафе махнул ей, заказал два кофе без сахара и, получив заказ, подошёл к её столику.
- Угощайся, дорогая, – сказал он, улыбаясь одними глазами.
- Спасибо, дорогой, – ответила она не глядя ему в глаза. – Ты знаешь нам надо поговорить. Пожалуйста, постарайся не обижаться на меня, прости, я хочу сказать, что я устала от наших отношений. Я больше не радуюсь нашим встречам. Мне бы хотелось дружить с тобой и дальше, но без романтической глазури. Такое чувство, что это всё не настоящее, ну, не знаю, как точнее сказать. Почему я тебя иногда стесняюсь? Нет не внешне. Внешне ты мне нравишься, но внутреннее чувство стеснения не исчезает. Я не понимаю почему. Мне надо время подумать об этом. Иначе я не смогу быть искренней с тобой.

Пока она говорила, он внимательно смотрел на неё. Он любовался ею. Она нравилась ему своей ухоженностью и непринуждённым умением общаться. Нравился её оригинальный взгляд на вещи и умение слышать собеседника. И несколько лет проведённых в её компании принесли ему одно удовольствие. Она никогда не притворялась и всегда говорила то, что думает, и делала это с большим изяществом. Но то, что он услышал сейчас, его не просто встревожило, а насторожило. Он не был готов к такому разговору, и как-то даже никогда не проигрывал такой вариант.
Он молча продолжал смотреть на неё и не мог понять, почему вдруг сегодня она решила выйти за круг света во тьму, в неизвестность, в не общение.
- Ну, раз уж ты хочешь не просто высказаться, а поговорить, я тоже позволю себе сказать несколько слов о наших отношениях. Мне бы не хотелось ничего менять между нами. Я привык к тебе, и мне с тобой хорошо. Да, у тебя тоже есть недостатки, от которых я не в восторге, и если бы мы были рядом круглосуточно, наверное, я бы их разглядел получше, и, возможно, тоже бы начал тебя стесняться внутренне. Но мы видимся-то с тобой несколько раз в неделю. Мы оба работаем, не голодаем, и, в общем-то, материально не зависим друг от друга. Единственное, что нас привлекает друг в друге – это то, что мы друг другу нравимся. Если ты хочешь отойти от меня на недостижимое расстояние, ладно, отойди, я не обижусь. Я буду скучать по тебе, вот и всё.
- Прости меня, и спасибо тебе за то, что было. Мне действительно надо побыть одной. Просто побыть одной. Да. Одной.
- Долго?
- Я улетаю в N-город, в отпуск, сегодня вечером. И меня не будет здесь несколько недель. Я постараюсь разобраться в себе. И обещаю, что позвоню, когда вернусь. Не скучай, пожалуйста.

Он встал, поцеловал её руку, она посмотрела ему в глаза. Потом она ушла. Он наблюдал в окно, как она перешла дорогу и медленно пошла по улице.
Допивая свой кофе, он посмотрел на тех, кто был в это время в кафе, но он не слышал их разговоров. Он думал о том, что она сказала ему, и старался держать лицо. Но не выдержал. Ушёл. Сначала решил, что догонит её, и уже перешёл дорогу. Но остановился и пошёл в другую сторону. Его перегнала стайка хохочущих девушек, одна из них оглянулась и спросила:
- Подскажите, пожалуйста, как нам в храм попасть?
- А вы идите всё время прямо.
- Спасибо! – улыбнулась она в ответ.
И он услышал обрывок фразы: «…за сессию свечку поставить…».
Он сунул руки в карманы и решил тоже пойти следом за ними в храм. Душа болела. Подойдя к воротам, подал несколько монет нищим. Перекрестился и вошёл.
В храме совершалось таинство венчания.

Когда-то в детстве он был на венчании своей старшей сестры. Свадьба была очень простой, без излишеств. И поскольку и сестра, и её муж были людьми верующими и постоянно ходившими в церковь, в храме в тот день были только самые верные прихожане. Обряд совершался не спеша, и хотя голос у батюшки был достаточно громкий, в храме стояла та особенная тишина, которая бывает в моменты непрестанной молитвы. Он не помнил ни слов, ни действий – это всё из памяти стёрлось. Осталось лишь одно – ощущение благоговейной тишины. Словно над венчающимися был незримо распростёрт небесный покров. А потом за свадебным столом он мельком заметил, что у невесты и жениха, когда они смотрели друг на друга, был как бы один взгляд, как будто душа у них стала одна на двоих и они смотрели друг на друга, словно смотрятся в зеркало.

Сегодня на венчании он этого не увидел. Постояв ещё немного, он вышел из храма и отправился домой. Пообедал и выпил стопку водки за её здоровье. Потом сел за работу. Увлёкся на несколько часов. А вечером к нему зашёл приятель занять денег. И они разговорились.
- А была она, знаешь, из тех, что воображают себе, что мужчина всемогущий. Пока мы встречались, меня хватало на её капризы. Но когда она стала жить рядом, я просто опух от её фокусов. Всё ей не то, не так и не тогда, когда надо… Вот ты мне скажи, сколько это можно выдержать? Я же тоже живой человек, а не машина. Мне и отдохнуть надо и о своём подумать, а я должен всё время быть в её распоряжении! Разбежались со скандалом. Ладно, хоть детей не успели сделать.
- Нет, у меня другая история. Она сказала, что внутренне меня стесняется.
- Что? Внутри? Не понял? – он округлил глаза, чтобы не рассмеяться…
- Нет. Понимаешь, внутри себя у неё такое чувство, что она меня стесняется.
- У, брат, это, это что-то новое. Я могу понять, когда она вас вместе стесняется на людях. Могу понять, когда она стесняется с тобой в первый раз остаться вдвоём. Могу понять даже, когда она стесняется к родителям твоим вместе прийти. А что такое стесняться внутри – это странное что-то. Может она тебя огорошила, чтобы просто свалить в сторону? А ты тут сидишь и всерьёз хочешь разобраться с тем, чего в природе не существует? Пойди туда не
знаю куда, найди то, не знаю что?
Они выпили по стакану водки, и приятель ушёл к себе домой. А он упал на кровать спать.

Утром в офисе его ожидал клиент. А следом ещё два неожиданных поручения. И когда он собирался на обед, ему позвонила сестра:
- Здравствуй, братик, беда у нас. Умер мой муж. Автомобильная авария. Сможешь приехать?
- Да, сейчас приеду.

Сестра не плакала, нет. Она сидела под иконами с псалтирью в руках и смотрела в стену. Когда он вошёл, она не встала, жестом показала ему сесть рядом. Он сел. Помолчали. Потом она стала говорить, останавливаясь на каждом слове:
- Помяни, Господи, во Царствии Твоем душу новопреставленного раба Твоего и прости ему вся согрешения его вольныя и невольныя, как и мы ему прощаем и отпускаем его с миром. Аминь.
- Аминь, – повторил за сестрой он и они перекрестились. Она не плакала, нет, не плакала. Слёз было не видно. Но чувствовалось, что вся душа её в слезах. Просто за тридцать лет брака выплакала она все свои слёзы.
Помолчали.
- Как живёшь, братик? Невесты нет ещё?
- Была невеста, да уехала в отпуск. Стесняется она меня внутренне.
Сестра внимательно посмотрела ему в глаза. Обняла. Поцеловала. И положила свою голову ему на плечо.
- Так не бывает, мой хороший, чтобы женщина стеснялась внутри и продолжала общаться. Если бы она тебя стеснялась, то и не общалась бы вообще. Подумай, лучше о том, что она хотела тебе сказать, но почему-то не сказала.

- А я на днях был в храме мимоходом и попал на венчание. Стоял, слушал и вспоминал о тебе и твоём муже. И вот ведь… Вы были одной душой, я видел это на свадьбе. Скажи, так оно и осталось потом?
Она вздохнула. Подошла к окну. И закрыв глаза ответила:
- Он мне через пятнадцать лет изменил. Я вся в детях, домашние хлопоты, а та была беззаботная, молодая. Сначала он на неё поглядывал, потом о ней говорить стал, а потом я их застала целующимися на остановке – выбежала в магазин зачем-то. Ой, как было больно, знаешь. Вот тогда я его внутренне стесняться стала. Он вернулся поздно. Дети легли спать. А он встал на колени передо мной, и стоял молча несколько часов. А я плакала и плакала и плакала. А потом мы стали дальше жить. Я простила, но стеснялась его. Не доверяла ему больше. Так что мы перестали быть одной душой. И он это знал. И я это знала. Все последующие годы были временем покаяния, а не радости.

После похорон он вернулся на работу. Каждый вечер он проверял почту и Telegram, но вестей от неё так и не было. Прошёл месяц. Прошёл другой. Она продолжала молчать. А он стал ходить в храм. И чем чаще ходил, тем больше его туда тянуло. Вспомнились забытые молитвы, и со временем он перестал себя чувствовать чужим в церкви. Прихожанки его узнавали и кланялись, приветствуя, мужчины пожимали руку. Даже батюшка однажды спросил, как у него дела, когда он подошёл за благословением. Потом священник пригласил его на исповедь.

В начале лета он решил навести о ней справки через знакомых и узнал, что она вернулась на работу. И на этом всё. Они встретились случайно на пляже. Она с подружкой, он с приятелем.
- Привет, давно не виделись. Как ты?
- Привет. Спасибо всё нормально. А ты как?
- Да тоже ничего. Живу себе дальше. Что делаешь вечером?
- Да вот поедем с подругой к её подруге в гости, посмотрим старинные фотографии, она коллекционирует их.
- Понятно. А когда ты ко мне в гости придёшь?
- Ну, не сегодня, точно.
- Я позвоню тебе?
- Да, хорошо, звони, только попозже вечером. Пока.
Она залезла в моторную лодку и уехала с подругой. А он вернулся домой. Он пробовал звонить ей несколько вечеров подряд, но абонент был постоянно недоступен.

Что-то было не так. И надо было остановиться и наконец, подумать об этом. Что он сделал не так по отношению к ней. Ревновала ли она его? Нет, не ревновала, они никогда не были в общей компании. Была ли у него другая женщина параллельно с ней? Нет, не было. Его устраивали встречи с ней одной. Может быть, он отказывал ей в подарках? И опять нет. Она могла попросить всё, что хотела, и он бы купил. Но её скромность не переходила границ. А про семейную жизнь вдвоём они вообще никогда не говорили. Может быть дело в этом? Но он знал по опыту, что когда женщине интересна эта тема, она сама начинает о ней разговор. И он молчал, раз молчит она. Ну, хорошо, а если поговорить с ней об этом? А хотел ли он сам на ней жениться? Трудно сказать. Работа у него была стабильной и зарплата тоже. Была своя квартира и машина. Так что родить и вырастить детей он бы смог, даже если жена не сможет работать.
Вот только как понять, что он ей нужен в качестве мужа?
В качестве жены он представил её впервые, и, в общем-то, нашёл этот вариант вполне приемлемым.
Да и собственно, что тянуть, если человек хороший нашёлся. И он решил, что завтра снова ей позвонит и назначит встречу.

Утром ему позвонили из храма и попросили прийти помочь разобраться с документами. Он как-то предложил свои юридические услуги батюшке, разумеется, во Славу Божию, чем-то служить людям бескорыстно – во спасение души – хотелось и ему. После пили чай в трапезной, и он сказал батюшке, что хотел бы жениться. Священник поставил чашку на блюдце, погладил бороду и спросил:
- А она хочет за тебя замуж?
- Не спрашивал ещё.
- А детишек она хочет от тебя?
- Не говорила.
- А ты бы хотел от неё детей?
- Да, хотел бы.
- А она православная?
- Не знаю.
- Спроси.
- Спрошу.
- А ещё спроси, будет ли она тебя любить? Ты-то уверен, что будешь её любить?
- Уверен.
- А если изменишь, что будешь делать?
- Постараюсь не изменять.
- А если она изменит, тогда как?
- Отпущу.
- А простишь?
- Сразу не получиться простить.
- Прощение, как и любовь, сразу не приходит. Но надо стараться. Все мы люди, все мы грешные. И все хотим быть прощены и любимы, как дети.

Он пришёл к ней домой почти ночью. Потоптался под её окнами. Свет горел. Она открыла дверь сразу.
- Хочешь замуж за меня? – начал он с порога.
- Проходи.
- А мы будем венчаться? – продолжал он
- Чаю?
- Ты стеснялась того, что мы не женаты?
- Да. Я устала исповедоваться и жить во грехе. Устала ждать, пока ты обо мне подумаешь.
- Так ты выйдешь за меня замуж?
- Да.
Они пришли на венчание в среду через неделю. Они теперь были вместе.
——————
25.03.2019 Село Бронница
© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie

Сен 30

Улыбнись!

Автор: otishie

Сегодня, после литургии я присела на скамеечку возле храма отдохнуть немного. Ко мне подошло маленькое чудо и сказало:
- А у меня варежки пахнут Зимой! – и поднесло свои варежки прямо к моему носу.
- Да, действительно! – сказала я, – Твои варежки пахнут Зимой!
- А ещё они очень тёплые и сапожки у меня тёплые! – продолжало маленькое чудо.
- Вот только шарфика у тебя тёплого нет на шейке – заметила я – Почему же ты не одела свой тёплый шарфик погулять?
- Потому что ему холодно гулять, вот он и остался дома! – улыбнулось маленькое чудо и укатило на самокате.
А я ещё долго улыбалась забавной встрече.
______________
Диалог записала © Ксения Рормозер

https://www.stihi.ru/avtor/otishie

Сен 25

Лесное Лето – это звонкие голоса птиц, бесконечный шелест листвы и жужжание многообразных насекомых.
По напору звуков кажется, что молчаливая молитвенность деревень внезапно взорвалась шумом многолюдных и многомашинных улиц всех мировых столиц. Всё вокруг такое неугомонно-движущееся, звучащее, как репетиция огромного симфонического оркестра.
Лесное Лето – это прежде всего песня растений: трав, кустарников, деревьев. Весной, когда всё только начинает зеленеть, мелодия слышна как бы издалека. А когда всё начинает цвести лейтмотив летней песни повторяется в таком разнообразии импровизаций, что захватывает дух! И, как кульминация грандиозным фортиссимо звучит радость созревших плодов.
К концу августа мелодия Лета звучит всё тише и тише. Но мы всё ещё слышим её пёстрое осеннее эхо.
_________________
© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie
25.09.2018. Село Бронница.

ЛЕСНОЕ ЛЕТО.

Посвящается моей дорогой
подруге, Ольге Матьяш.
С лёгкой руки, которой
сей роман и написан.

Часть 1

Генрих посмотрел в окно, чтобы решить, успеет ли он сегодня по делам до, обещанного ещё вчера, дождя.
За окном светило солнышко, но с запада поднималась огромная тёмная туча. Казалось, она замерла на месте, поймав взгляд Генриха в окне. Он подождал, когда туча снова начнёт двигаться, и понял, что наверняка обгонит собирающуюся грозу.
Через полчаса Генрих срезал дорогу дворами и вышел на площадь. Туча вползла следом за ним и распластала свои тяжёлые крылья над белым храмом, украшавшим центр площади. Богослужение только что закончилось, звонили в колокола. Проходя мимо, Генрих оглянулся и увидел, что церковная дверь была открыта настежь. В этот момент из мерцающей жёлтыми огнями тьмы вышла девушка. Она обернулась, чтобы совершить прощальный поклон Дому Господню и, поворачиваясь к ступенькам, на ходу открыла зонт. Ровно через мгновение хлынул сильный дождь. Девушка увидела Генриха и побежала к нему навстречу.
Генрих смотрел на неё и не двигался с места.
- Привет, Генри! – она подняла над ним зонт и, взяв его под руку, сказала, – Бежим!
Ирма хохотала по дороге и специально шлёпала по лужам, чтобы брызги летели во все стороны. Генрих мысленно прощался со своим презентабельным видом. Он уже понял, что на сегодня все дела отменяются, потому что встреча с Ирмой всегда меняла планы членов их маленького «междусобойчика». Это стало приметой: встретил Ирму – подставляй парус ветру перемен.
Друзья добежали до кофейни. На пороге они кое-как отряхнулись и вошли в зал. С зонта струями стекала вода. Генрих отдал зонт гардеробщику. Официант принёс два пледа. Генрих и Ирма накрылись пледами, и присели за столик у камина. Глядя на неугомонный дождь и ещё более потемневшую тучу за окном, Генрих позвонил домой и попросил, чтобы за ними выслали машину.
- Откуда ты взялся, мокрый Генрих? – строя ему глазки, спросила Ирма.
- Приехал в увольнительную на месяц, – ответил он, пытаясь оставаться серьёзным глядя на её улыбку.
- А мы с Констанц всё никак не могли выведать у твоей сестры, когда же ты приедешь. Она стала такой воображалой, когда тебе исполнилось двадцать. Но может быть, она ревнует тебя к нам? – и Ирма расхохоталась, тряхнув головой.
Капли с её мокрых волос разлетелись вокруг, задев Генриха, и он улыбнулся.
Им принесли по чашечке горячего кофе.
Друзья с удовольствием пили его, разглядывая друг друга. Через десять минут приехала машина. И Генрих повёз Ирму домой.

Ирма и Генрих были из одного круга. Можно сказать, выросли вместе. Ещё их прапрадеды стали компаньонами в текстильном бизнесе. А отцы так расширили производство, что фирма «Rohr&Moser» стала знаком качества, известным на всех континентах. Партнёры с удовольствием дружили домами и называли свою крепкую дружбу тёплым словом «междусобойчик».
Семьи компаньонов всегда были многодетными.
И эта традиция поддерживалась из поколения в поколение. Все праздники и несчастья семьи встречали вместе.
И, порой, трудно было сказать, кто переживает за тебя больше: собственная родня или родня компаньона.
Прадеды в своё время мечтали породниться. Но за всю вековую дружбу и столь продуктивное партнёрство их дети не были замечены даже в романтической привязанности друг к другу. Этот факт объяснению не поддавался. «У судьбы всё усмотрится в своё время», наконец решили они и оставили особое распоряжение в завещании, на такой экстраординарный случай.
Сыновья обоих семейств, в обязательном порядке, заканчивали после Гимназии военное училище, и затем тянули жребий, кто будет получать финансовое, кто юридическое, а кто коммерческое образование.
Никогда дети в семье не учились в смешанных школах – это тоже была семейная традиция. Мальчики учились в мужской Гимназии, а девочки в женской. Начальное образование они получали дома. Дополнительно детей учили музыке: игре на струнных и клавишных инструментах; так же они изучали искусство пения, в его классической технике бельканто. Ещё их учили хореографии и основам изобразительного искусства, а также искусству фотографии.
Обязательным для всех детей был урок Домоводства.
И девочек и мальчиков учили шить самую необходимую одежду и простую обувь. Девочек учили вязать шарфы, носки и варежки. Дети непременно учились готовить праздничную и будничную еду. Мальчиков учили основам сантехники и элементарному обращению с электропроводкой. А также искусству мелкого ремонта по дому. Про машины и говорить не стоит – гараж был их вторым домом. Братья из обоих семейств, проводили там большую часть свободного времени. Летом дети выезжали на ферму, они помогали в поле и ухаживали за животными и птицами на скотном дворе.
Но август, август всегда был месяцем абсолютных каникул для всех без исключения. Все работники фирмы уходили в отпуск. Партнёры старались не звонить друг другу без особой нужды в это время. Жёны могли наконец-то побыть наедине со своими мужьями. Старшие дети были предоставлены сами себе, а младшие оставались под надзором нянек и гувернанток.
Вот и Генрих приехал в августе, вместе с братьями, на каникулы. Они учились последний год в военном училище. Братья были тройняшками. И ещё у них была сестра Анхен, она была младше них на пять лет и ревновала своих братьев ко всем и ко всему. Когда они были дома, она ходила за ними по пятам: чтобы в чём-то помочь, чтобы послушать про что они говорят и что делают, на кого смотрят и что читают.
А на ферме она даже убирала вместе с ними навоз, чтобы только не выпускать их из виду.
Братья в детстве тяготились её обществом и старались при любой маломальской возможности от неё избавиться.
Но когда выросли сами, и выросла Анхен, они стали относиться к ней великодушно. Ведь она была девушкой, а гимназистам старших классов уже приходилось задумываться над вопросом: «Что такое женщина и как с ней общаться».
В семье Ирмы, кроме неё, у родителей было два сына и дочь. Ирма была старше своей сестры, Констанции, на год. Братья были младше сестёр на пять лет, они были близнецами. Весной Ирма отпраздновала своё совершеннолетие. Поступила на туристический факультет, после окончания Гимназии. И теперь, тоже приехала на каникулы.
В начале августа дети из обоих семейств должны были сесть в электричку и приехать на родную ферму.

Генрих вышел из машины, чтобы открыть Ирме дверцу и подать руку. Но Ирма, вместо того, чтобы опереться на него, высыпала свои аметистовые бусины ему в ладонь, и, не оглядываясь, побежала к себе домой. «Да, она совершенно не изменилась за три года» – подумал Генрих, глядя ей вслед. И усмехнулся, машинально перебирая блестящие бусины на ладони. Потом сел в машину и уехал к себе домой.
- Я видела тебя из окна, Ирма. Тебя и Генриха. Где вы так промокли? – спросила Констанц, когда Ирма вошла в комнату.
- Он стоял под дождём, когда я вышла из храма. Мне пришлось предложить ему свой зонтик. Но, как видишь, моё доброе дело оказалось напрасным.
- Зато он довёз тебя до дома! А Франц и Альберт приехали с ним?
- Слушай, я об этом даже не спросила! – отвечала ей Ирма, переодеваясь за японской ширмой.
- Чем же ты была занята всё время, пока вы ехали домой?
- Видишь мои бусы? – Ирма выглянула из-за ширмы.
- Нет, не вижу! – посмотрев на неё в зеркало, отозвалась Констанц.
- Вот и я не вижу! Как только мы сели в машину я нечаянно за них зацепилась, когда отдавала плед администратору кафе. Они рассыпались по всему салону автомобиля, и мы с Генрихом хохотали и собирали бусины всю дорогу до дома. Даже стукнулись лбами! Смотри, какая у меня шишка! – с этими словами она подошла к сестре поближе и убрала волосы со лба, чтобы та смогла получше рассмотреть отличную розовую шишку.
Девушки рассмеялись.
В комнату вошла мать и спросила:
- Вы помните, что завтра вам рано вставать?
- Дааа…
- И вы конечно сложили вещи?
- Нееет…
- Займитесь этим. Мы с отцом уезжаем на вокзал через час. Прошу вас спуститься через полчаса на общую молитву
«О путешествующих».
Раннее утро второго августа было ясным-преясным.
Ирма и Констанц решили взять завтрак сухим пайком и отправиться на вокзал пешком. Они очень обрадовались, когда узнали, что младшие братья с няней и гувернанткой выехали на ферму вчерашним вечерним поездом.

Генрих отпустил машину и на минуту остановился полюбоваться отцовским домом. «Как всё-таки хорошо вернуться домой!» – подумал он и пошёл к парадной двери.
- О, брат Генрих, кто это дал тебе по лбу? – спросил Альберт у брата, когда тот взбежал по ступенькам парадной лестницы.
- Ирма, конечно! – ответил за Генриха Франц, наблюдая, как Генрих высыпал из кармана бусины на поднос для писем, – Эта девушка рождена для того, чтобы создавать проблемы на ровном месте; – резюмировал Франц и хлопнул Генриха по плечу. Генрих ничего не ответил. Улыбаясь, он пошёл в комнату переодеться. Анхен, глядя на братьев, медленно прищурила один глаз, как стрелок на охоте.

На вокзале братья и сестры «Rohr&Moser» встретились и долго пропускали друг друга зайти в вагон поезда, пока проводник, рассердившись, не впихнул их туда пинками под зад. Всю дорогу все пытались подшучивать над Ирмой и Генрихом, потому что их шишки на лбу загораживали любую тему для разговоров. Ирма только хохотала в ответ, а Генрих, не выдержав насмешек, встал, чтобы перейти в другой вагон от чересчур расшумевшегося «междусобойчика». Но тут Ирма запела его любимую песню: «Ах, мой милый Августин…», и все подхватили припев:
«Всё пройдёт, всё!». Генрих развёл руками и остался подпевать. Он повязал бандану на голову и натянул её до самых бровей, чтобы никого больше не искушала его шишка на лбу.
Приехав на станцию, сёстры побежали к ферме через поле. Братья решили их не догонять, и пошли тропинкой через лесок. Девушки увидели, что за ними никто не побежал, и перешли на шаг.
В поле была небольшая дорожка, и вскоре, за ними послышался шум мотора. На квадроцикле с прицепом ехал не знакомый им парень. Они расступились, чтобы дать ему дорогу, но он остановился и предложил их подвезти.
Ирма села вместе с парнем на сидение и обхватила его руками, а Констанц забралась в прицеп. Мотор шумел, и они не могли поговорить. Констанц смотрела вдаль.
А Ирма всю дорогу принюхивалась к приятному запаху, исходившему от рубашки парня, и неожиданно для себя решила прямо сейчас в него влюбиться. Эта шальная мысль захватила всё её существо совершенно так же, как огонь охватывает сухой стог соломы. И, когда они доехали до фермы, она уже знала, что влюблена в незнакомца по уши.
- Как тебя зовут? – спросил парень, снимая Ирму с сидения квадроцикла.
- Как… меня… зовут… – протянула Ирма, – спроси у моей сестры, – сказала она, смутившись, и убежала в дом.
Констанц рассмешил ответ Ирмы, но, взглянув на парня, она перестала улыбаться и серьёзно спросила:
- А скажи-ка, сначала, как зовут тебя?
- Макс. Ну так как зовут твою сестру?
- Откуда ты взялся, Макс? – игнорируя его вопрос, продолжала спрашивать Констанц.
- Я всегда здесь жил, сколько себя помню. Я сын пасечника Михеля из Нижней деревни. Вот, везу мёд на ярмарку.
Не желаете купить? – он откинул покрывало с ящиков, которые стояли в прицепе. В ящиках оказался мёд самых разных сортов, в самых разных по размеру баночках.
- Ну-ка, ну-ка. Дай-ка попробовать! – слегка нагнувшись к ящикам, сказала Констанц.
Макс вежливо протянул ей несколько маленьких баночек на пробу. Констанц сделала книксен и сказала, что если им понравится мёд, то они сегодня же, вместе с сестрой, придут на ярмарку его купить. На том они и расстались.

Ирма лежала на своей тахте с открытыми глазами и смотрела в потолок, когда в комнату вошла Констанц.
- Что с тобой, Ирма?
- Вот и всё, – сказала Ирма, не глядя на неё, – знаешь что произошло? Я встретила свою судьбу и влюбилась раз и навсегда!
- Ты серьёзно? Или это один из твоих очередных приколов?
- Я серьёзно…я знаю, его зовут Макс.
- Откуда ты знаешь его имя?
- А вспомни, вспомни наше гадание на ромашке, когда мы перебирали имена братьев наших одноклассниц по алфавиту, и вот последний лепесток на моей ромашке оказался Максом!
- Ой! Да, точно! И этого парня действительно зовут Макс, представляешь!
Ирма спрыгнула с кровати от неожиданной новости.
- Чтооо? Ты это серьёооозно?
- Да.
Ирма выбежала из дому. На крыльце она столкнулась с Генрихом, который едва успел отойти в сторону, чтобы дать ей дорогу. Ирма побежала догонять квадроцикл Макса.
- Ох, брат Генрих, боюсь, что шишка на лбу это только начало твоих мучений! – хлопнув его по плечу, сказал Франц.
– Знаете что, парни, предлагаю начать каникулы с купания на реке! – весело сказал Альберт, подходя к братьям.
- Хорошая мысль, Альберт, но я голоден и начну, пожалуй, каникулы с завтрака! – обернувшись к брату, сказал Франц.
Братья пошли в свои комнаты переодеться.

- Стой! Стой! – кричала Ирма, догоняя медленно ехавшего на квадроцикле Макса. И тот наконец-то оглянулся. Увидев бегущую к нему девушку, Макс выключил мотор, и спрыгнул на землю.
- Стой! Макс! Это судьба! – выпалила она сходу и обняла его. Он тоже обнял её от неожиданности.
Но тут же отпустил и спросил:
- Судьба? Какая судьба? Ты о чём?
- Я, мы с сестрой гадали на женихов, и вот, мне выпало имя Макс. Тебя ведь зовут Макс?
- Да, я – Макс, а как зовут тебя?
- Меня – Ирма! Мы будем жить на ферме весь август! Приходи к нам в гости, Макс! Ты мне нравишься! – сказав всё это на одном дыхании, она поцеловала его, улыбнулась и побежала домой. Парень стоял в недоумении и держался за щёку, прикрывая ладонью её поцелуй.
Из окна своей комнаты эту сцену наблюдал Генрих, и, когда Ирма поцеловала парня, он сжал кулаки.
За завтраком молодёжь болтала всякую чушь. Ирма никого не слушала и практически не ела. Потом внезапно встала и ушла в свою комнату.
- Что творится с нашей Ирмой, скажи-ка нам Констанц? – потянувшись за куском пирога, попросил Франц.
Генрих перестал жевать и тоже посмотрел на Констанцию.
- А вот кто переплывёт речку первым, тому я и расскажу, что случилось с «нашей» Ирмой! – с этими словами Констанция выскользнула из-за стола, схватив горсть орешков из вазочки, и побежала на пляж.
Братья не спеша доели пирог и, взяв с собой термос с морсом и коробку с бутербродами, лениво отправились вслед за Констанц. Им не очень-то хотелось сразу после трапезы тратить силы на соревнование, ради каприза, пусть даже и очень хорошенькой, девушки.
Но любопытство взяло верх. Первым переплыл реку Альберт, и на правах победителя, попросил Констанцию дождаться братьев, чтобы сразу все могли услышать новости про Ирму.
- Вот, значит, как устроена женская любовь! – задумчиво произнёс Альберт, – Значит, если бы имя пасечника не совпало с тем, что осталось у Ирмы на ромашке, то она бы в него не влюбилась… – продолжал размышлять вслух Альберт.
- Генрих, почему ты молчишь? Тебе нечего сказать обо всём этом? – не выдержав размышлений Альберта, воскликнул Франц.
- Нечего, Франц. Я вообще думаю, что об этом нет смысла говорить, – ответил Францу Генрих и перевернулся загорать на живот.
Позже молодёжь развела костёр, потому что стало смеркаться, а домой им идти не хотелось. Ирма пришла на реку, когда сумерки стали превращаться в ночь.
Она пошла плавать. Братья наблюдали за ней какое-то время, но потом вскочили и побежали в воду. Они стали резвиться вокруг неё, как дельфины, и брызгаться, как киты, пока она не рассмеялась и не стала брызгаться в ответ.
- Констанц, на помощь, они утопят меня!
Констанция прыгнула с разбегу в реку, и они устроили свою любимую с детства потешную возню. Девчонки визжали, летели брызги, и ночь искрилась им в ответ разгоревшимся на берегу костром.
Пришла Анхен, долго наблюдала за игрой в воде и, наконец, позвала всех домой, спать.

Утром их разбудил гудок клаксона. Под окнами стоял Макс. Ирма выбежала на улицу босиком, села сзади него на сидение и сладко улыбаясь, обняла парня, уткнувшись носом в его рубаху. Макс увёз Ирму к себе на Пасеку.
Констанц махнула сестре рукой и завалилась спать обратно.
После завтрака братья решили пойти починить лодку и потом до обеда кататься по реке. Анхен, по умолчанию, поплелась вслед за ними. Братья провозились с ремонтом лодки пару часов. И, отчалив от берега, спустились по течению к водопаду. Там они пришвартовали лодку у крошечного причала. И устроились на траве так, чтобы видеть красоту падающей с высоты воды и блики радуги над серебряными брызгами. Шум водопада напомнил им спор, который они вели последнее время.
- Давайте-ка сами поговорим с отцом о том, что мы уже выбрали, кто из нас чему будет учиться после училища. Зачем ещё тянуть жребий? Ведь это и так ясно, что Генрих пойдёт на юридический, а ты Альберт в бухгалтеры, ну а мне, нравится коммерция. И о нашем выборе вообще-то знает вся семья, – резюмировал долгий разговор между братьями Франц.
- Традиции семейные надо поддерживать, брат, это своего рода дисциплина и больше ничего. Так к этому и относись, – ещё раз повторил Францу Альберт. Генрих, больше слушавший их спор, чем участвовавший в нём вдруг сказал:
- Мы можем, не нарушая традиций, сделать так, чтобы каждый вытянул жребий с той профессией, которая ему по душе!
И они составили план подмены жребия, о котором никто в семье так никогда и не догадался. Анхен, в это время, сидела слишком близко к водопаду, и шум воды помешал ей услышать решающую часть спора между братьями.

Ирма ехала всю дорогу с закрытыми глазами, обнимая Макса. Ей казалось, что она вот-вот растворится совсем в его медовом аромате.
Ирма с детства была привередлива к окружающим её запахам. И всегда уходила из комнаты или из компании людей, если там пахло чем-то неприятным. Она привыкла, что взрослые женщины её круга, словно цветы, благоухали разнообразными оттенками духов. А к чужим взрослым мужчинам она никогда не подходила настолько близко, чтобы понять их запах. Братья и сестры были не в счёт, они привыкли к запахам друг друга с детства и не обращали на них совершенно никакого внимания. Но если бы им пришлось играть в прятки, в темноте, то они бы без труда нашли друг друга именно по запаху. Ведь прожитая жизнь каждого человека, как всем хорошо известно, – это не только память чувств, образов, слов и действий, это ещё и память запахов, всегда сопровождающая их.
Ирма влюбилась впервые, и поэтому чувство влюблённости навсегда запечаталось в её памяти ароматом мёда.
На повороте Ирма открыла глаза и ахнула от удивления, увидев очаровательный пейзаж. Пасека была построена в долине, вокруг которой грациозно зеленели холмы, переливаясь таким количеством цветов, что под ними едва виднелась зелёная трава.
Дом пасечника Михеля невозможно было разглядеть за деревьями. Повсюду росли маленькие и большие липы, и находиться посреди них было очень приятно. А за домом жил старый вишнёвый сад, весь усыпанный бордовыми ягодами. Изогнутые стволы держали, словно в ладонях, медленно стекающую прозрачную, как слезу, вишнёвую смолу. И казалось, что над деревьями незримо парит, словно шёлковая вуаль, облако вишнёвого аромата.
Мама Макса вышла навстречу сыну, приветливо махнув ему рукой с порога. Он махнул ей в ответ. Макс познакомил Ирму со своей мамой, и та пригласила их к столу. Завтрак был накрыт в гостиной. Вся комната была украшена резьбой по дереву: стол, стулья, потолок, даже по стенам сползала витиеватая мелкая резьба, а на камине стояли деревянные игрушки, которыми в детстве играл Макс. Как оказалось, резьбой увлекался отец Макса, пасечник Михель.
После завтрака, Макс предложил Ирме вместе с ним пойти собирать мёд. Он принёс ей защитный костюм. И, когда Ирма оделась, они отправились в пчелиное царство.
После обеда Макс и Ирма взобрались на холм. Он набрал ей целую охапку цветов. Ирма сидела на покрывале, а Макс молча лежал рядом, и, прищурив глаза от солнца, наблюдал, как она неторопливо плетёт венок. Когда венок был готов, Ирма одела его себе на голову и хотела встать, но не смогла, она отсидела ногу, и стала смеяться:
- Что с тобой? – удивлённо спросил Макс.
- Ай, отсидела ногу, и теперь по ней бегут мурашки, и мне смешно! – объяснила она ему свой внезапный смех.
Он сел и стал массировать её ногу своими тёплыми, сильными руками. Она замерла на одно мгновение, но потом вскочила и побежала от него по склону. Макс побежал за нею следом и, догнав, обнял, она закрыла глаза, и он поцеловал её.
Вечером Макс отвёз Ирму на ферму. Он зашёл вместе с нею в гостиную, чтобы поздороваться с домочадцами. Ирма представила Макса сестре и друзьям. Братья встали из-за стола, чтобы пожать ему руку. Альберт предложил Максу остаться на ужин, но тот сослался на то, что его мать осталась дома одна в поздний час, и обещал принять их предложение в следующий раз.
Ирма послала уходящему Максу воздушный поцелуй в окно и присела за стол ужинать. Разговор, который прервался
из-за прихода Ирмы, продолжился дальше.
- Так куда же ты будешь поступать, Констанц, после Гимназии? – спросил Франц, передавая Ирме чашку с горячим чаем.
- Знаете, я в детстве бывала в ткацком цеху на фабрике у отца и решила для себя, что после окончания Гимназии обязательно попрошу родителей разрешить мне поработать один год на ткацкой фабрике. И не по одной специальности, а распределить время так, чтобы я поработала всюду, по всем специальностям!
Говоря «всем», Констанц взмахнула руками, и платок с бахромой взлетел вслед за ними, как крылья.
Франц загляделся на Констанц на одно мгновенье и сказал:
- Ты похожа на птичку! Эдакий смешной фогель-воробей, клюющий всё подряд. Не трать время, детка, на всё сразу, лучше стать узким специалистом, но хорошо оплачиваемым и трудно заменимым.
- Ты рассуждаешь в стиле нашей тёти Эммы, Франц!
Это она любит повторять одну и ту же фразу, когда разговаривает с детьми. Эту фразу никогда нельзя вспомнить дословно, потому что тётя любит менять привычные слова на синонимы, но всякий раз получается, что-то вроде: «Каждый должен пить воду из колодца, который вырыл сам», – ответила ему Ирма вместо Констанц.
За разговорами Альберт пересел на диван, взял гитару, настроил её и стал играть приятную испанскую мелодию. Ирма и Констанц присели рядом с ним, а Анхен села в углу, в кресло, чуть наискосок от всех. К ней подошёл Генрих и включил торшер рядом с окном: – А то сидишь здесь, как паучиха в засаде! – сказал он и сел рядом на пол.
- Как ты думаешь, Генри, Констанции нравится наш Франц? – вдруг спросила она.
- Я не думаю об этом, Анхен. Открой мне секрет, сестрица,
у девушек есть какие-нибудь другие интересы, кроме как выяснять, кто кому нравится?
Альберт без перерыва стал играть следующую мелодию, это был вальс. И тут Франц всех удивил: он подошёл к Констанции и пригласил её на танец. Та умилительно потупила взгляд, присела в реверансе, и, оставив платок на диване, положила руку на его плечо. Друзья захлопали им. Вальс пришлось повторить дважды. На этом настоял Франц. Он не отпускал Констанцию, пока не прозвучал последний аккорд.
Все любовались танцующей парой, кроме Генриха. Генрих наблюдал за Ирмой. А Ирма смотрела на свою сестру сначала с радостью, потом с недоумением, потом её глаза словно бы стали смотреть внутрь своей души, и было ясно, что танцующие просто мелькают у неё перед глазами. Генрих видел, как меняется её взгляд, и поэтому нисколько не удивился, когда Ирма встала за секунду до окончания музыки и, кивнув всем, ушла к себе в комнату. За ней следом убежала, смущённая Констанц.  Братья рассмеялись им вслед.
- Что скажешь, брат Генрих, хороша Констанц? – спросила вдруг Анхен.
Он взглянул на сестру и увидел иронию в её глазах.
- Когда-нибудь я задам тебе тот же вопрос, детка, – улыбнулся ей Генрих и пошёл спать.
До середины ночи Франц и Альберт всё сидели в гостиной и играли на гитарах. Альберт показывал Францу аккорды вальса, Франц проигрывал их снова и снова, но никак не мог запомнить несколько довольно сложных переходов.
В три часа ночи вдруг погасло электричество, и им пришлось бросить своё занятие и на ощупь добираться в свои комнаты.

Две недели подряд, по утрам за Ирмой приезжал Макс и увозил её до вечера на Пасеку. Однажды братья решили проследить за Ирмой. Анхен наотрез отказалась идти с ними, что их очень позабавило. Когда братья ушли, Констанция предложила Анхен вместе приготовить обед.
Братья лежали в засаде на одном из холмов, в высокой траве, и наблюдали в бинокль за домом пасечника Михеля. Наконец, они увидели Ирму и Макса с корзинами, полными вишни. Влюблённые вышли из-за дома, они смеялись. Ирма поставила свои корзиночки на крыльцо, а Макс отнёс свои тяжёлые корзины с ягодами в дом, и довольно скоро вернулся за корзинками Ирмы. Потом они снова ушли в вишнёвый сад.
Братья поменяли место наблюдения так, чтобы видеть, как влюблённые собирают урожай. Те стояли на стремянке, и, наклоняя ветви, медленно собирали ягоды, иногда угощая друг друга, а иногда целуясь.
- Теперь мы видели всё! – объявил Франц, после первого же поцелуя влюблённых, – Пошли отсюда парни. За эту девушку поздно бороться.
Братья дружно добрались до дороги и вернулись домой, как раз к обеду. Констанц испекла «Шарлотку», запах которой братья уловили, благодаря ветру, ещё до того, как увидели дом. Франц улыбнулся про себя, он понял, что этот пирог испечён в честь вчерашнего вальса.
Вечером Макс проводил Ирму домой и поставил на стол миленькую корзиночку с бордовыми ягодами вишни.
- Угощайтесь, прошу Вас, – объявил Макс, – в этом году вишня, на редкость, сладкая и её, на удивление, много. Если пожелаете купить, я могу сильно упасть в цене.
- Спасибо Макс, – отозвался Альберт, – мы непременно купим твою вишню, она действительно хороша! Как видишь, у нас в саду растут только яблони. И сорта, в основном, осенние. Зато яблоки хорошо хранятся зимой в сенях, в ящиках со стружкой.
- А как вы распорядитесь своим богатым урожаем? – спросил его Франц.
- Я ещё весной договорился с Ликёро-Водочным заводом, что половину урожая продам им, – ответил Макс.
- Сколько тебе лет, Макс? – уточнил Генрих.
- Двадцать пять.
- И давно ты управляешь своим хозяйством?
- Три года. Мой отец поздно женился, и вот уже три года, как его нет с нами. Мать может только кухарничать, так что и сад, и пасека на мне.
- Ты молодец, Макс, – сказал ему Альберт и пожал ему руку.
Братья вышли на крыльцо проводить Макса и потом пойти искупаться перед сном на реку. Ирма и Констанц пошли было следом за ними, но потом передумали и вернулись обратно. Придя в дом, они обнаружили, что Анхен ушла спать, но перед этим, видимо, съела всю вишню, потому что корзинка Макса была абсолютно пуста.

Август, тёплый нежный август баловал их солнечной погодой двадцать дней подряд. Август кормил их досыта свежими плодами из огорода и сада. Август щедро поил их сладкой и чистой водой из лесного ключа. Август утишал их молодую кровь речной прохладой, когда они приходили купаться. Август обнимал их бархатными вечерами и будил утром ароматами цветов из долины. Но потом, превратился в скользкого дождевого червяка и заставил их проводить, практически всё время, в доме. Дождь лил и лил, и, казалось, что Ветхозаветный Потоп решил повториться на бис для всех жителей фермы.
Девушки занялись рукоделием, а братья – мелким ремонтом по дому. Ирма больше не уходила на пасеку. Видимо, она общалась с Максом по телефону. И всем казалось, что влюблённым вполне хватает такой формы общения.
Перед отъездом в город, сёстры подарили братьям по две пары шерстяных носок. Кто из них кому, какие подарит, они решили не говорить, а просто положили носки на стулья перед прощальным ужином. И каково же было их удивление, когда, каждая из них на своём стуле обнаружила маленький презент. Братья довольно улыбались, переглядываясь между собой, когда сёстры визжали от восторга, разглядывая их подарки. Парни сделали каждой, на память о каникулах, маленькую шкатулочку, с резьбой на крышке. Друзья обнялись и поблагодарили друг друга за приятный сюрприз.
Да, конечно, для любопытных читательниц мы откроем секрет: шкатулка Генриха досталась Ирме, а носки, которые вязала Ирма, достались Генриху.
После прощального ужина Ирма вышла подышать воздухом. Она стояла под крышей на крыльце и смотрела на огромную лужу, которая разлилась посередине той дороги, что вела на Пасеку. Вдруг, она увидела свет фонаря в темноте и крикнула: – Я здесь, Макс, смотри под ноги, там лужа!
Через несколько минут Макс поднялся на крыльцо.
Он расстегнул свой мокрый плащ, и Ирма нырнула в его тёплые объятья. Влюблённые стояли молча. Ирма закрыла глаза, а Макс смотрел на бесконечно лившийся дождь.

Вначале сентября все члены большого «междусобойчика» вернулись в город. Началась учёба, болезни, проблемы в бизнесе родителей. Словом, всё было как всегда.
Братья приехали, к Рождеству Христову, на три дня.
И увиделись с сёстрами на балу. Девушки выросли ещё немного и похорошели так, что глаз оторвать от них было просто невозможно.
В своей парадной военной форме братья выглядели очень солидно. Но это не помешало им подкрасться к барышням незаметно и, не давая тем опомниться, пригласить их на тур вальса. Альберт с Анхен, Франц с Констанц, а Генрих с Ирмой закружились по паркету, как пары весенних птиц, взмывающих в ясные небеса.
- Как поживаешь, дорогая Ирма,  – спросил Генрих.
- Хорошо, дорогой Генрих, очень хорошо, а ты как? – взмахнув, несколько раз веером, спросила Ирма, – Как здесь душно, – объяснила она свой жест.
- Сегодня состоится жеребьёвка у нас дома, но мы с братьями итак знаем, куда пойдём учиться дальше.
- Ах, как интересно! – ответила Ирма рассеянно, а сама краем глаза посмотрела на толпу гостей.
- Ты кого-то ищешь, Ирма?
Вальс закончился, Ирма улыбнулась Генриху и не ответила на его вопрос. Он проводил её к Констанц и потом принёс девушкам мороженое.
Франц встретил старых друзей по Гимназии и о чём-то увлечённо беседовал с ними.
Альберт был в ударе: он перетанцевал со всеми знакомыми и не знакомыми девушками на балу. Потом забрался в оркестр и бодро спел весёлую солдатскую песенку.
Наконец, упился Глинтвейном так, что братья были вынуждены отвезти его домой.
- Расскажи-ка мне, дорогой братец, в честь чего это ты сегодня вёл себя, как «Дурень Ганс»? – пихая Альберта в бок, рявкнул ему в ухо Франц.
- Ирма выходит замуж этой весной…- промямлил Альберт, уронив голову на плечо Генриха.
- Фу, скотина, да ты врёшь! – воскликнул, отталкивая от себя Альберта, Генрих.
- Так хочется дать в эту пьяную морду, чем покрепче! – поддержал Генриха Франц, – Он испортил нам вечер!
- Мне шепнула об этом Анхен…- из последних сил вякнул Альберт и шмякнулся с сидения на пол, потому что машина резко затормозила, остановившись у дома.
Франц и Генрих переглянулись: – Эй, ты, полковая швайнэ, повтори, что ты сказал?
Но Альберт уже храпел. Они оставили его спать в машине, накрыв пледом.
Братья встретили Анхен после бала в гостиной.
- Ты стала просто красавицей, дорогая сестричка, скажи-ка нам, это правда, что Ирма выходит замуж? – медленно подходя к ней, спросили Генрих и Франц.
- Альберт всё-таки проговорился. Так я и знала. Ну да что там скрывать, да – это правда, я ручаюсь за то, что сказала Альберту, – ответила Анхен, отодвигаясь от них, на всякий случай, подальше.
- А ты откуда это знаешь? – братья произносили слова медленно, нажимая на каждое слово, и подошли к ней в плотную.
Анхен присела на диван и смотрела на братьев снизу вверх.
- Я слышала собственными ушами разговор тёти Эммы с нашей матерью. Они не заметили меня, как всегда, я сидела за шторой на подоконнике, в библиотеке, и мирно читала, когда они вдруг тихо зашли пошептаться о своём, – отвечала им Анхен испуганно.
Братья переглянулись. В эту минуту вошла мать и пригласила их в гостиную, на жеребьёвку.
На столике у праздничной ёлки, лежал кожаный прадедушкин кисет, из которого по традиции вынимался жребий. Генрих и Франц подошли к столику и, достав жребий, прочитали вслух:
- Юриспруденция, – прочёл Генрих и посмотрел на брата.
- Коммерция, – прочёл Франц.
- Ну что ж, Альберту досталась бухгалтерия, – объявил отец и хотел подойти и забрать из кисета жребий Альберта, но Генрих опередил его, он быстро собрал все бумажки и швырнул их в камин. Отец развёл руками. Все похлопали в ладоши, и пошли за праздничный стол.

_____________________________________
Автор дамского романа © Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie
26.03.2018 г.- 04.05.2018 г. Село Броннца.

—————————————————–

Продолжение романа можно бесплатно почитать здесь
https://www.rsl.ru/

https://ridero.ru/author/rormozer_kseniya_dybui/
«Сборник для чтения долгими зимними вечерами»
ISBN 978-5-4490-8362-3
_______________________________
Цена одной электронной книги 200 руб.
Карта Сбербанк № 2202 2007 8761 6117
Карта ВТБ № 2200 2407 1906 6389
Книгу высылаю после оплаты заказа.
Присылайте сообщение об оплате rohrmoser@yahoo.com

Фев 6

ОПЯТЬ ВЛЮБЛЕНА!

Автор: otishie

Посвящается незабвенному сокурснику по БГПИ ПиМНО

Ясману Михаилу Яковлевичу.

Да ладно, неужели опять влюблена? Опять. Сколько же это будет продолжаться? В моём возрасте пора бы уже перестать замечать блеск, в глазах у мужчин, когда они смотрят в мою сторону. Пора бы уже заняться делом. Написать диссертацию, к примеру. Потом долго искать деньги на защиту и издание книги, без которой человечество просто не сможет двигаться дальше в своём развитии. А тут — банальная любовь! И ты прекрасно знаешь, что она неизбежно выйдет за все привычные рамки! Просто запрети себе его любить, и всё! Каждое утро говори себе, что ты его не любишь, и этот день проживёшь исключительно для себя и своих ближних. Но не для него! Нет, он не ближний. Потому, что он в тебе не нуждается. Значит он чужой. И жить для него не нужно. Ни сегодня, ни завтра — никогда.

Любовь мне всегда напоминает размазывание краски по стеклу: пошёл дождь и всё, что было нарисовано красиво, постепенно превращается в тихо расползающийся абсурд. Именно так начинается теперь каждое моё утро. Я рисую себе самодостаточную картину о том, как я его не люблю. Потом я выхожу в Мир, и вся картина медленно размывается дождём судьбы, потому что всё вокруг напоминает мне о нём. И по другому никак не получается! Вот здесь он паркует свою машину, там покупает булочки к чаю, а вот тут мы каждый день натыкаемся друг на друга, как бы случайно, и, делая удивлённый вид, говорим, перебивая друг друга: «О, привет, отличное утро сегодня!». И всё. Дождь окончательно размывает всю мою картину под названием «Я не думаю о тебе, потому что я тебя не люблю».

Да, так было целых полгода. Почему было, да потому, что сегодня я решила нарушить привычный сценарий раз и навсегда! Во-первых, я вышла из дома на час позже, во-вторых повернула в совершенно другую сторону от его парковки, булочек и места «внезапного взаимного приветствия». И что же, спросите вы, сработало? Ничуть не бывало! Его машина перегородила мне дорогу сразу после поворота к набережной и он, улыбаясь, предложил меня подвести. Ну и ну! Дождь продолжал размазывать мою картину на стекле. Улыбаясь ему в ответ, я села на заднее сидение, достала зеркальце и припудрила носик. «Разве я могла поступить иначе? Это было бы, по крайней мере, не вежливо, отказать знакомому человеку, предложившему услуги извозчика» — оправдывалась я сама перед собой.

— Отличное утро сегодня, — произнёс он раньше, чем я успела открыть рот для того, чтобы сказать нашу ритуальную фразу.

— Действительно, отличное, — откликнулась я.

— А почему Вы сегодня опаздываете? — спросил он.

— Просто проспала, и это удивительно для меня, — ответила я, не глядя на него. Он посмотрел на меня в зеркало и улыбнулся.

«Ну и что ты улыбаешься, хотелось бы мне знать. Только спрашивать я об этом не буду!» — подумала я, а вслух сказала: — А Вы, почему выбрали сегодня другую дорогу? — «И зачем я это сказала?» — подумала я.

— Ха, а ведь я тоже проспал! И эта дорога самый короткий путь на мою работу, — сказал он и потёр нос. «Э, брат, а ведь ты врёшь, пронеслось у меня в голове. Ты ждал меня. И увидев, что я поменяла маршрут, решил меня догнать. Ну и о чём нам может говорить такое не типичное поведение? Стоп, стоп, стоп. Только не надо сразу класть блестящую монетку внимания в копилку любви» — размышляла я, рассматривая его в зеркало, и чуть было не проехала свою любимую тропку к работе.

— Вот тут остановите, пожалуйста, мне удобнее выйти здесь.

— Но ведь я могу Вас довести прямо до самого подъезда?

— Да? Но я не хочу, чтобы Вы довозили меня до подъезда.

— Ну что же, как пожелаете.

— Благодарю Вас!

— И я Вас благодарю!

Я остановилась как вкопанная: — Простите, что Вы сказали?

Он улыбнулся одними глазами: — Да, благодарю, что наша утренняя встреча состоялась. С некоторых пор я заметил, что мы с Вами каждое утро приветствуем друг друга. И мне хочется думать, что это случается не случайно?

Теперь была моя очередь улыбнуться, и я улыбнулась, и не стала отвечать на его вопрос. Весь день его голос звучал у меня в ушах, и приходилось всех, кто ко мне обращался, переспрашивать о том, чего они от меня хотят. Наконец, моя напарница не выдержала и воскликнула, потеряв терпение: — Может быть, у тебя в ушах вата? Ну, сколько раз я буду повторять тебе одно и то же! Дома детям и мужу повторяешь и повторяешь, хоть на работе не надо было, а теперь и тут повторяю и повторяю… Я посмотрела сквозь неё, и она пулей вылетела из зала: — Это уже слишком! Мало не слышит, так и не видит в придачу!

А вечером меня ожидал сюрприз. С работы я вышла немного позже обычного, заплетающимся шагом дошла до того самого поворота, где утром он высадил меня из машины, и что же? Его машина стояла на том же самом месте, только ехать она собиралась в обратную сторону. Рядом с ней стоял он. И в руке у него была большая садовая ромашка. Он смотрел на меня и улыбался: — Вот и Вы, — весело сказал он и протянул мне цветок. Я понюхала ромашку, потом взяла её в руки и поблагодарила. — Я подумал, что сегодня у меня есть время довести Вас и домой, если Вы, конечно, не будете против моего предложения.

Мотнув головой, я села на переднее сидение, потому что он открыл мне дверцу. Мы смотрели друг на друга и улыбались. Мы молчали. Потом он довёз меня до самого дома, вышел и открыл мне дверцу машины, подал руку, поцеловал мою, при этом наблюдая за моей реакцией.

— Это очень мило с Вашей стороны, но право же Вы меня смущаете! — промурлыкала я и побежала в подъезд. Взлетела по ступенькам и, быстро открыв дверь квартиры, забежала домой. И только тут выдохнула. Потом подошла к окну и увидела, что он машет мне рукой. Махнула ему в ответ и, отходя от окна подумала: «Да, кажется, кто-то влип в историю… ну и как теперь быть? Ладно. Что говорить? Поживём — увидим».

На следующий день мы не встретились, потому, что я заболела. Такое бывало и раньше за эти полгода. Ночью у меня внезапно поднялась температура, и я была вынуждена остаться дома. Утром я опять проспала час ритуальной встречи. Медленно сползла с тахты, подошла к окну и увидела через тюль его машину под окнами. Он вышел, посмотрел на мои окна и, не увидев меня, уехал. Так продолжалось целую неделю. А потом мы снова встретились.

Я не стала менять маршрут, как в последнюю нашу встречу. И сразу же наткнулась на него. Он только что купил пакет с булочками и развернулся, чтобы пойти своей привычной дорогой, но тут на его пути оказалась я и сказала: — Отличное утро сегодня!

Он кивнул, от неожиданности ничего не ответив. Почти не глядя на меня хотел пройти мимо, но вдруг остановился и спросил: — Я Вас ни чем не обидел в прошлый раз? — Да нет, я просто внезапно заболела. И знаете, я каждое утро видела Вашу машину под моими окнами. Это было приятно.

— Я рад, я очень рад видеть Вас снова. Знаете что, я скучал о Вас!

Мы улыбнулись и смущённо отвели взгляд друг от друга. — Хотите, я подвезу Вас на работу? — предложил он. Но я отказалась, сказала, что мне хочется пройтись по утреннему солнышку, ведь я всю неделю никуда не выходила. И мы расстались. Целый месяц потом мы всё так же встречались на том же самом месте, чтобы пожелать друг другу доброго утра. И у меня внутри всё успокоилось. Мужчина, казалось, не собирался форсировать события. Мне тоже было некуда торопиться. Но час «икс», всё-таки, приближался, потому что я его любила и он, разумеется, это чувствовал.

Однажды вечером, возвращаясь с работы, я зашла в кафе и присела за столик на улице. Вечер был на редкость милым. Тёплый ветерок, ласковое солнышко и свежий букетик на кофейном столике располагали к приятной встрече. И она не замедлила случиться. Я уже просидела за чашечкой шоколада полчаса, когда его машина медленно вывернула из-за поворота. Он не заметил меня. Медленно вышел из машины, посмотрел на часы и вдруг оглянулся на кафе. Я махнула ему рукой в надежде, что он увидит меня, он увидел, развернулся и пошёл к моему столику. — Какая неожиданная встреча! Вы прекрасно выглядите, сударыня! И я очень рад Вас видеть! — он поцеловал мою руку и присел, придвинув свой стул поближе к моему стулу. — Вы никуда, наконец-то, не спешите, я вижу. Я мотнула головой. — В таком случае позвольте заказать нам ужин, я сегодня так устал, что уже ничего не хочу готовить сам. Мы кушали молча, иногда поглядывая друг на друга. Он доливал вина мне и себе. Вытирая рот салфеткой, привставал, чтобы поцеловать мою руку, и продолжал трапезу. Я слегка улыбалась и с удовольствием наблюдала за его неторопливыми манерами. Наконец засветили фонари на набережной, и он предложил мне пройтись перед сном. Мы пошли. Я взяла его под руку, он прижал мою руку к себе, прокашлялся и начал говорить: — А давайте познакомимся по-настоящему! Меня зовут Миша, а Вас как зовут?

— Меня зовут Мира, сокращённо от Мириам.

— Вот как. Забавно. Так звали мою бабушку.

— Да, действительно, забавно, моего деда тоже звали Михаилом.

— Хм, люблю совпадения, они роднят. Кем Вы работаете, Мира?

— Системным администратором, а Вы?

— Вот Вам ещё одно совпадение — я тоже системный администратор. А семья у Вас есть?

— Была. Муж умер три года назад, а дети выросли и уехали учиться. А у Вас, Миша есть семья?

— Не хочу показаться Вам странным, но семьи у меня никогда не было, и нет ни жены, ни детей. И не спрашивайте «почему», потому что я сам не знаю, почему. Я посмотрела на него внимательно, он вздохнул, повернул мою руку ладонью вверх и погладил нежно своей ладонью. Потом поцеловал и сказал: — Знаете что, Мира, можно я приглашу Вас выйти за меня замуж? Мне, правда, страшновато делать такое предложение впервые, но ведь Вы меня любите! И я уже слишком большой мальчик, чтобы ждать другого случая, жениться.

Если бы вы знали, как колотилось моё сердце, когда он это говорил!

Но ведь именно этих слов я и ждала, мечтала их услышать именно от него! И вот теперь желанные слова сказаны, и мне надо ответить.

Он замолчал, продолжая гладить мою ладонь. Мы стояли и смотрели друг на друга и сумерки становились всё гуще.

— Проводите меня, пожалуйста, домой, Миша. Я ждала этих слов и, скажу честно, они меня застали врасплох. Вот ведь как бывает! Любовалась Вами полгода, полюбила Вас, и как маленькая девочка не знаю, что теперь сказать. Он обнял меня и стал не спеша целовать мои волосы, щёки, губы. И я почувствовала, что обнимаю его и мне приятны его медленные поцелуи. И я не заметила, как ответила ему «да».

Мы стали мужем и женой ровно через месяц. Причём он уехал на этот месяц к родне в Канаду и до самой свадьбы мы с ним не виделись. Вернулся с братом и сестрой, мама и папа его были слишком старые, чтобы приехать на свадьбу. Они поздравили нас по скайпу. Мои дети приехали поздравить нас с венчанием через неделю после бракосочетания.

Мы прожили с Мишей ровно десять лет и ни разу толком не поругались. Но потом я снова осталась вдовой. Мы должны были вместе поехать на похороны его матери в Канаду, но в последний момент он сдал мой билет. Я плакала, а он гладил мою ладонь своей тёплой ладонью и приговаривал: — Ты скучай обо мне, пожалуйста. Пожалуйста, меня не забывай, я так тебе благодарен за любовь. Хочу, чтобы ты знала — я был счастлив с тобой. Не надо тебе лететь со мной, Мирочка.

Это потом я вспомнила, когда услышала, что его самолёт разбился над океаном, как он в последнее утро перед полётом вдруг проснулся ночью, разбудил меня и прошептал, что мама его не отпустит ко мне.

Словно песню древнего народа,

Словно мирра тонкий аромат,

Словно день с заката до восхода,

Словно свиток — жизнь, не развернуть назад.

Каждое своё воспоминанье

Тихим шелестом молитв благословлю.

Ветер северный неси моё дыханье

С песней Миры тая на лету.

Прошло три года после ухода Миши. Но я не влюблена больше ни в кого. Его портрет по-прежнему стоит на моём письменном столе. И я не собираюсь продавать его машину. Не собираюсь уезжать из нашей с ним квартиры. Даже мебель, которую купил и расставил Миша, переставлять не собираюсь. Каждое утро я хожу на работу нашим с ним любимым маршрутом. И я благодарна судьбе, что в нашем районе совершенно ничего не меняется и мне всё напоминает о нём, особенно, когда идёт дождь.

06.02.2018г. Село Бронница.

© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie
Янв 30

Хочу тепла!

Автор: otishie

Это было совершенно неожиданно: сегодня утром я проснулась и поняла, что хочу в Африку!
Потому, что устала жить без солнца, устала жить без океана, устала постоянно менять одежду с летней на осеннюю, а потом на зимнюю. Устала от бесконечной слякоти под ногами и гречневой каши с гороховым супом на завтрак, обед и ужин. Устала платить: за жильё, воду, газ, отопление с трудом заработанные деньги, когда в Африке мне хватит для жизни простого шалаша, между рекой и океаном!
И если мой муж не поймает рыбу на обед, то уж сбить кокосовый орех или охапку бананов с пальмы у него (я очень надеюсь) достанет умения. А я буду вязать носки для старых негров и продавать их на местном рынке, потому что старость, даже в Африке, мёрзнет всегда.

Да, Россия моя Родина и я обязательно буду скучать по родному селу.
И первые годы в Африке при воспоминании о России буду по привычке содрогаться от холода, даже при тридцатиградусной жаре. Но потом, когда пройдут годы, и я отогреюсь под африканским солнцем и привыкну жить в тепле, я буду вспоминать только русское лето и мне, наконец-то, станет тепло от воспоминаний.

И вот тогда и только тогда я начну понимать, как люди выживают в России.
У жителей России есть внутреннее тепло и это тепло даёт им православная вера. Человек приходит всегда замёрзший в храм. Он идёт сосредоточенный на себе, идёт мимо нищих и убогих, идёт мимо церковной общины. Он просто тащит себя в храм и тяжелы его беды и не решаемы его проблемы и вокруг слякоть и над ним серое, сумрачное небо.
Но вот начинается богослужение и ничто уже не может отвлечь человека от Бога (разговоры прихожан, шум у свечного ящика, хлопанье дверей, детское хныканье). Он полностью сосредотачивается на пении и медленной, торжественной, полной кротости и смирения молитве. И постепенно начинает чувствовать тепло Божественного света, радость Божественной любви, милосердие Божие и всепрощение.
Человек забывает себя и всё своё, он медленно, но верно становится способным сам нести тепло и радость тем людям, с которыми живёт каждый день рядом. И от того, что он принимает в себя благодать и живёт ею и делится ею – он постепенно отогревается и согревается настолько, что все заглядывающие в его глаза физически ощущают тепло исходящее от него.

Вы конечно поняли, что начало рассказа было шуточным вступлением!
И, конечно же, для того, чтобы согреться душой, совершенно не обязательно тащиться в Африку отогревать тело. Для того, чтобы согреть душу надо просто пойти в родной храм и начать молиться и благодарить Бога за всё: за трудные деньги, дорогую жизнь, отсутствие солнца и фруктов, и, постоянную слякоть под ногами.

Я просто скучаю по богослужению, скучаю по молитвенному теплу церковной общины. Скучаю по Тебе, Господи мой!
_________________________________________

Автор прозаической миниатюры:

© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie

27.01.2018г. от Р.Х. село Бронница.

Ноя 20

«Иногда мне кажется, что каждая женщина похожа на сказку. И в каждой сказке есть свой очарованный принц».

«Иногда  девушки,  кокетничая,  входят в такой азарт, что сами не замечают, как переходят к искренней симпатии».

«Иногда Солнца не бывает по нескольку дней, но зато Луна бывает каждую ночь».

«Иногда за один день навстречу попадаются одни блондины, а на обратном пути одни брюнеты».

«Иногда происходит самое не сказочное чудо прямо у тебя на глазах, и ты это осознаёшь в полном недоумении».

«Иногда кажется, что жизнь водит тебя по одним и тем же тропинкам,  даже если ты попадаешь в разные леса».

«Иногда хочется очень громко спеть и очень дико сплясать, потом переплыть речку, взбежать на гору и запустить оттуда мокрыми тапками».

«Иногда дети вырастают и становятся взрослыми, и ты чувствуешь их силу  и своё бессилие как благословение. Но когда дети, вырастая, остаются детьми – ты чувствуешь своё бессилие как проклятие».

«Иногда в жизни появляется человек, которого надо постоянно прощать: каждый раз, начиная с ним общаться, чувствуешь, что тебе опять накинули верёвку на шею и вот-вот выбьют табуретку из-под ног».

«Иногда и Зима приходит без морозов, и Лето – без тепла. Зато Осень всегда без комаров!»

«Иногда после долгого отчаянного одиночества Бог посылает в твою жизнь на редкость чуткого и внимательного к тебе человека, а ты бежишь от него в ужасе осознания того, над какой бездной отчаяния и презрения тебе пришлось проходить до встречи с ним».

«Иногда женщины не говорят всей правды потому, что не могут выбрать достаточную причину из тысячи имеющихся, по которой ей больше всего хотелось бы сделать то, что она намеревается сделать или уже делает».

«Иногда  внимания и заботы начинают дарить столько, что с подозрением проверяешь свой стул: не электрический ли он?»

«Иногда редкой красоты женщина бывает и духовно красивой. В этом есть своя притча для тех, кому посчастливилось с нею общаться».

«Иногда приходится признать, что для того, чтобы накормить ребёнка одинаково подойдёт:  и каравай, и хала, и лаваш, и штрудель».

Автор «иногдашек» © Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie

Ноя 5

Царская гора. Христианская сказка

Старики рассказывали, что есть в этих местах гора и называют её Царской, потому что на её вершине по сей день стоят Царские врата. Дорогу к этой горе некогда знал старец, живший в долине золотого ручья.
И приходили к нему только отчаявшиеся люди.
Старец выслушивал их и давал совет: «Если очень хочешь взойти на Царскую гору, то пойди и попроси прощения у всех, кого ты обидел, и скажи тем, кто обидел тебя, что ты их прощаешь, даже если это пока не так, а потом приходи обратно ко мне».

Человек уходил. Бывало, что он не возвращался очень долго, а то и вовсе назад не приходил. Это первое испытание мог пройти далеко не каждый. Ведь так трудно просить прощения у обиженных тобой и сказать тем, кто обидел тебя, что простил обиду.

Но были и такие, которые возвращались.
Этим старец велел омыться в водах золотого ручья и переменить одежды, а старые сжечь. И после этого благословлял восхождение человека на гору.
Условий восхождения было четыре:
1 – человек должен был вслух и подробно, ничего от самого себя не скрывая, рассказать всю свою жизнь;
2 – когда он достигал вершины горы, он должен был провести перед Царскими вратами сутки в молчании;
3 – пройдя через врата уже никогда не возвращаться обратной дорогой ни к старцу, ни в родные места;
4 – и чтобы с ним не происходило в его новой жизни, за всё худое и хорошее, он должен был только благодарить Бога или молчать до конца своих дней. Под страхом смерти было запрещено жаловаться на свою новую жизнь.

Гора эта стоит и по сей день. Куда ей деться!? Всё так же в долине течёт Золотой ручей. Вот только нет старца, который бы указал дорогу к этой горе. А гор окружающих долину очень много.
Но человек, решившийся пройти Царскими вратами, сам легко отыщет к ним путь.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

- И никто домой не возвращался, после того как на гору влезал, а, дед? Ой ли!
- Никто. Потому как понимали, что старая и новая судьба вместе не живут.
- А хочешь, поспорим, что я смогу вернуться.
- Да ладно. Ты жизнью доволен, чего тебе на гору лезть? Ведь внятно же сказано, что приходили к старцу только отчаявшиеся. Ты хоть знаешь что это такое, а?
- Не-а…
- Вот и я о том же. Давай-ка лучше клюкву собирай, а не лясы точи.
- Ну а всё-таки, где та гора, дед? Вдруг врата те из золота чистого?
- У, шельма, что удумал: не вспотев – заработать! Вам бы всё сокровища искать, а вот оно сокровище – здоровье молодецкое. Работай честно, как твой отец и дед и прадед работали. И всё, что для жизни надо, у тебя и будет. А от лишнего – голова закружится! А когда кружишься, всё вокруг с мест сбиваешь, и тебя самого земля не держит. Гляди, расшибёшься об такие думки.
- Или ты молодым не был, или и тебе не хотелось сокровище найти? Чтоб всё сразу было и чтоб силы при тебе остались.
- Да ведь так не бывает на этом свете. Искушение это, а боле ничего. Поманит и самого тебя об тебя же и хлопнет, как об отражение в зеркале.
-Ну а, может, там зверь лесной лютый живёт, что вот такими отчаявшимися на горе питается? Поэтому их никто больше не встречает? Как думаешь, дед?
Дед молчал.
- Дед, а Золотой ручей – это не тот ли, что у Забавиных болот начинается? Не молчи, дед. Не у тебя, так у других спрошу.
- Так ведь не скажет никто, милок. Никто не скажет, пока ты не отчаешься.
- Ну ладно, хранитель ты эдакий. А можешь рассказать, остались ли в селе семьи, из которых люди ушли на ту гору?
- Вот это можно. Сейчас дойдём до шалаша, присядем у костра вечерять, я так и быть расскажу, что все знают, как не скрывай.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Видел домишко возле озерца? Там, где забор новый. Ну вот, раньше в том доме жила семья. Отчим, мать да две дочери. И уж дюже отчим падчериц невзлюбил, материл всяко, работать сверх меры заставлял, что одна из них заболела и померла – изробилась раньше времени. А вторая от отчаяния пошла к камню, что остался от дома старца, что у ручья золотого жил да в путь на Царскую гору отправлял. Проспала там неделю. Тихая такая вернулась в ноги отчиму и матери поклонилась, прощения попросила, на могилке у сестры поплакала и вернулась назад. Да боле её никто и не видел.
Или вот дом каменный у мельницы стоит, видел? Так там при моём отце семья жила. Муж работящий, не пьющий, не гулящий, а жена и тёща его пилят и пилят, и всё им мало, и всё не довольны. Как сказал, что сделал, куда пошёл – всё не так, и всё грубо с ним, не ласково. Что дома, что на людях. Он терпел, пока младшей дочери семь годков не исполнилось, собрался и молча ушёл к камню у золотого ручья. Его бабы месяц голосили по всему селу, что мол, сгинул мужик, может, утонул, может, зверь порвал в лесу… А он возьми да явись к Рождеству. Вошёл в избу, когда все за праздничным столом сидели. Поклонился им в ноги и прощения просить стал. А они в ответ разорались. Он подождал, пока замолчат, и вышел за дверь. По селу рассказывали, что ещё к кузнецу заходил долг вернул, и к пасечнику прощения просить зашёл, а ещё у кого был – не знают или не говорят.
Ну и последнее расскажу. Дом такой с одним окном наперёд видел у начала дороги? Строил его солдатик один. Вернулся со службы с молодой женой. А в доме у него мать старая жила. Замуж поздненько вышла, муж долго не пожил, помер через три годка, сама сына поднимала, как могла. И что же. Стали вместе жить. А сноха то городская, ничего в деревенском быте не смыслит. Свекровь ну её учить, а та в слёзы, и всё мужу жалуется, мол, не ко двору пришлась. Сын мать предупредил, потом пригрозил, а потом до греха дошёл – ударил, да и из дому выгнал. Перебивалась она тем, что Бог пошлёт. Спала у людей на сеновалах. А только зазимок – ушла к камню. Вернулась оттуда к Пасхе к сыну в дом. Встала на колени, расплакалась, прощения просит. Сын её выгнал и дверью хлопнул вслед. Потом она так в каждый дом заходила, бухнется на коленки, и пока не выведут, всё плачет, всё прощения просит.  А только солнышко на закат – она по ручью в лес и к камню.
Один мальчонка рассказывал, что проводил её до камушка, а дальше домой сбёг, испугался в засаде сидеть в сумерках.

- Ну что, мало тебе рассказов? Давай чай допивай и спать ложись. А я костёр маленько покараулю. Бессонница.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Минуло с того разговора в лесу не много ни мало двадцать лет.
Дед ушёл в путь всея земли. А внука бросало по жизни как лодочку в шторм. Но он ничего, не сдавался. И была у него только одна радость – его семья. Жена померла последними родами, и остался он с четырьмя младенцами на руках. И работать надо и дома быть -хоть разорвись. Думал, не сможет, но ничего сдюжил помалу.
Пока дети были маленькие – всё было хорошо. Тятька был им и защитой и кормильцем, а вошли в отроческий возраст, как с цепи сорвались: хамят, грубят, и во всём-то он дурак, и всю-то жизнь прожил не так. Сначала учил вежливо, потом на крик срываться начал, а там и ударил раз, другой. Но толку – ноль.
Лопнуло его терпение, и собрался он к старому камню на золотом ручью.
Шёл и плакал. Несколько раз в болото провалился, но вылез. К ночи добрался до камня и уснул.
И снится ему сон. День солнечный, яркий, пахнет весной, блестит золотой ручей, а на камушке сидит старец весь белый как лунь. Смотрит на него и вздыхает:
- Вот ты и нашёл свою дорогу, Ванята. Побудь здесь, пока злоба не выйдет. Пей воду только из ручья и ешь, что вокруг найдёшь. Живи сколько надо у меня в гостях. А после скрепи своё сердце и пойди к детям, попроси у каждого прощения и у тех, кого в селе обидел; долги отдай. А когда вернёшься – увидишь дорогу на Царскую гору.

Сколько он прожил у золотого ручья – не считал. Но однажды утром вдруг почувствовал, что спокоен, и может пойти домой. Дети его не ожидали увидеть и потому ничего сказать не смогли от неожиданности, когда он с порога им крикнул: «Простите меня за всё», – и выбежал вон. Бежал он по селу пулей, чувствовал, если промедлит, то расплачется, как последняя баба. Забегал в избы и кричал: «Простите меня за всё», – и тут же убегал как оглашенный. На одном дыхании домчался к камню и там уже разрыдался, как в детстве. А когда полегчало, открыл глаза и увидел, как предзакатный луч солнца осветил на минуту на одной из восточных гор Царские врата. Они горели красным огнём.
От неожиданности и радости он замер на месте. А когда пришёл в себя прикинул, как сподручнее до них добраться. И утром выдвинулся в путь.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.

У подножия горы он вспомнил, что рассказывал ему о правилах подъёма на гору дед. И развел костёр у ручья, который как раз исчезал в лощине Царской горы. Сжёг свою старую одежду и омылся в воде, потом надел новую одежду и встал на тропинку, ведущую в гору. Подъём был крутой и неудобный, но другого он не нашёл. Да мало того, по пути надо было вслух самому себе рассказывать всю свою жизнь без утайки. Очень смешное занятие. Потомучто и сам себя, оказывается, стесняешься, и врёшь самому себе же ни чуть не меньше, чем остальным. К ночи Иван приглядел удобную пещерку в горе и с удовольствием влез в неё на ночь.
Утром пошёл дождь, и ему пришлось остаться на целые сутки в пещере и пить только воду, заедая её сушёной черникой. Спать он не мог. Молчал и думал о том, что поторопился, что дети всё-таки ещё не выросли, и надо бы вернуться и дорастить их до ума.
Но потом всплывали воспоминания, и он снова обнаруживал себя в тесной пещерке Царской горы.
К вечеру дождь перестал, и Иван продолжил восхождение. Теперь он рассказывал себе свою жизнь с женой. Сначала улыбаясь, а потом скрепя зубами и в конце рассказа стал швырять вниз камни, о которые спотыкался. Запыхался и сел прямо на тропинке. Прислонился к стене и заснул.
Утром обнаружил, что вода у него кончилась. И он решил, что к вечеру должен добраться до Царских ворот. Он стал громко и беспощадно рассказывать остаток своих прожитых лет с детьми и сам не заметил, как вышел на огромную площадку, посредине которой блестели в лучах закатного солнца Царские врата.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Да, они были золотые. Да, они были невероятно красивые. Это были два Ангела, простёршие на встречу друг другу крылья и склонившие головы в кротком благоговении. Изумлённый, Иван замер от смятения чувств. Столько радости и кротости внушал ангельский вид. Ничего подобного он от рождения просто не видел. И кощунственная мысль отбить себе золотишка и бежать сломя голову назад, не успевши оформиться в действие, пропала как дым костра под дождём.
Он замер, и вспомнил, что здесь разрешено находиться только одни сутки, а потом надо пройти через ворота и…что, что там дальше?…
Ах да, принять свою новую жизнь с благодарностью или замолчать навсегда.
И он простоял всю ночь на коленях перед вратами. Звёзды сияли над ним, и огромная Луна освещала золотой ручей в долине. Было так тихо, словно вся природа внимала стуку его сердца.
Он молился. Да, да, он поймал себя на том, что он молился! Той самой молитвой, которой его долго и терпеливо учил дед в детстве. Он тогда специально путал слова, убегал, перебивал молитву вопросами, но дед великодушно улыбался его проказам и снова начинал с ним твердить молитву. И вот теперь она сама собой лилась из его сердца! И это были единственные слова, которые ему действительно нравилось произносить. Оказывается, он никогда не задумывался, что есть слова, которые нравиться произносить. Душа его пела в тишине ночи, пела слова молитвы и преображалась в нечто неведомое ему самому. Он стал благодарить Бога за всю свою жизнь. И радовался, радовался, радовался.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Сутки пронеслись незаметно. Но они оставили неизгладимую печать в его разуме. И он знал, что остаток своих дней он так и простоит в молитве на Царской горе. Перекрестившись, он шагнул и прошёл под крыльями Ангелов, а когда поднял глаза, то вдалеке увидел белый монастырь, кресты которого ярким жёлтым светом горели в лучах заходящего солнца. Он всё понял и подошёл к краю площадки. И каково же было его удивление, когда перед ним открылась удобная лестница вниз. Он засмеялся, как ребёнок, и стал спускаться. Сначала медленно, а когда ноги привыкли к ступенькам, побежал и скоро споткнулся и полетел на площадку. Хотел было ругнуться, но вовремя вспомнил, что за всё можно только благодарить. И он перевернулся лицом к небу и громко сказал: «Благодарю».
Когда он шёл через лес и сел у ручья передохнуть, заснул от усталости и не заметил, как маленькая гадючка его укусила за ногу. Он вскочил от острой боли и снова хотел рассердиться, но, закрыв себе рот ладонью, остановился, как вкопанный, и потом взглянув на небо сказал: «Благодарю».
Медленно и верно тропинка привела его к деревеньке. Поскольку он давно не ел обычной пищи, а денег у него с собой не было, то он попросился косить сено за плату. Жарило в тот день от души. А он работал и работал до седьмого поту. Хозяйка принесла ему в поле краюшку хлеба и кринку молока. Он поблагодарил её за приношение и с благоговением потрапезничал. Но вечером его ждало испытание: хозяин отказался ему платить деньги за работу, а дал только каравай хлеба и кусок сыра с собой. Иван, было, открыл рот, чтобы спорить, но остановился, молча взял еду и, выйдя во двор, сказал: «Благодарю».
Долго ли коротко ли, но добрался он до белостенного монастыря, кресты которого видел, выходя из Царских врат. Долго стучал в двери, чтобы ему открыли. Но сторож ответил, что отец настоятель уехал в город, и без него впускать в монастырь никого не благословлял.
И стал наш Иван жить под стеной монастырской. Неделю ждал. Наконец прибыл настоятель. Он к нему под благословение подошёл и стал проситься в послушники.
- У нас, брат, сразу в послушники никто не поступает, – ответствовал ему отец настоятель, – Если наш устав тебя устраивает, то год ходи в трудниках, а там усмотрится.
И он остался. Никакой работой его было не удивить. И делал он всякую работу с благодарением. С братией не ссорился, всё больше молчал, о себе вообще ничего рассказывать не стал. До настоятеля о нём доносились добрые слухи. И когда миновал год, Ивана приняли в послушники. Он в тот день не отводил глаз от неба и благодарил, и благодарил бесконечно.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Миновало десять долгих лет. А Иван всё ещё в послушниках был.
Ропотливый шепоток где-то рядом с собой старался заглушать благодарением. И вот однажды приехала в монастырь экскурсия. И одна из девиц узнала его. Это была подружка младшей дочери. Она долго присматривалась к нему и всё-таки подошла с вопросом:
- Простите, а вы – не Иван ли с Забавиных болот?
- Да это я, – ответил он не сразу.
- А вы знаете, что ваша дочь очень больна, у неё рак и братья отказались за нею ухаживать, даже уехали из села кто куда, не помогать ей дожить до смерти. «Почему мы должны тратить свои силы на неё, ведь наш отец не стал тратить свои силы на нас», – сказали они и хлопнули дверью отчего дома.
Девушка посмотрела ему в глаза и увидела в них слёзы. Она поспешно отошла от него и вскоре экскурсия уехала из монастыря.
Иван попытался сказать «благодарю», но мира в душе не было. И каждый день он мысленно был рядом со своим младшим ребёнком. Он страдал и молился, и снова благодарил, но мира в душе не было.
Он был всего на всего послушник, а не монах, и, разумеется, мог убраться восвояси когда ему вздумалось бы. НО ВЕДЬ ОН ЖЕ ОТРЁКСЯ ОТ СВОЕЙ ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ! От жизни, из которой с такой яростью его выдавили собственные дети.
А время шло. И там, в селе, его маленькая девочка была совершенно одна и страдала от боли.
И он решил: будь что будет – но нельзя оставлять в беде собственного ребёнка! Пусть он нарушит правило и вернётся, и неужели же он потеряет ту благодать благодарения, что так терпеливо по крошечке собирал все годы?
Ночью, пока все спали, он побросал в котомку свои скудные вещички и побежал обратно по дороге к Царской горе. Оказалось, что за десять лет тропинка заросла, и он заблудился в лесу. Он плакал и благодарил сквозь слёзы, но мира в душе уже не было. Он проваливался в болота, выбирался и благодарил. Но радость не возвращалась к нему. Он шёл напролом через заросли, ранился в кровь, но продолжал, сцепив зубы, благодарить. Чувствование тёплого тихого света в сердце вообще исчезло. Мало по малу всё-таки добрался до лестницы ведущей к вершине Царской горы. И когда он взобрался на верх, то снова увидел золотых Ангелов, благоговейно склонявшихся к тому, кто проходил Царскими вратами.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

Иван молча рубанул топором по нижним крыльям одного ангела и, подхватив кусок золота, рванул с горы по другому склону. Он хотел продать сокровище, чтобы если ещё возможно вылечить дочку.
В сумерках он подошёл к своему дому и осторожно постучал. Ему никто не ответил. Он вошёл в избу и увидел в углу на кровати тощенькое тельце своей дочери. Она лежала с открытыми глазами и хрипло дышала. Она не узнавала его очень долго. Иван просто стал жить рядом, и ухаживал, как мог. Кормил, переодевал, выносил на воздух. Врачиха сказала, что на её стадии рака можно только обезбаливать, вылечить уже ничего нельзя. Сначала он не поверил её словам и протаскался с дочкой по обследованиям. И внимательно прочитав результаты, посмотрел на небо и сказал «благодарю», слёзы капали тихо из глаз дочери и из его глаз. Они молча смотрели друг на друга и впервые обнялись.
Там же в городе Иван продал в ювелирную лавку кусок от золотых ангельских перьев. И закупил обезболивающие средства для дочери.
Через два месяца, умирая, она сказала ему только одно слово «благодарю».
А ещё через месяц из города приехало стадо бандитов и забило его до смерти, выпытывая, где он взял кусок золота. Но он в ответ на побои только повторял: «Благодарю».
Труп его сгорел вместе с его домом, который бандиты подожгли от злости.
А в монастыре его отпели заочно по письменной просьбе какого-то жителя села при Забавиных болотах.

КОНЕЦ И БОГУ СЛАВА.

18, 19, 20 октября 2017г.                         Автор сказки Ксения РОРМОЗЕР.
Село Бронница.