Архив: Апрель, 2019

За этой далью лебединой,
На крыльях утренней зари,
Плывёт пасхальный звон старинный,
Сквозь струны тонкие души.

И наполняется звучанием
И ночи тьма и светлый день,
И радости живым дыханием
Весь Божий Мир благословен.

29.04.2019 г. Село Бронница
© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie

Апр 25

Via Dolorosa

Автор: otishie

Мы встретимся на Via Dolorosa
И повернём к Голгофе за толпой,
Я вытру по дороге свои слёзы,
Прислушаюсь к тем, кто идёт за мной.
Пусть их язык мне будет не понятен,
Но я узнаю смысл без всяких слов,
Что впереди, Идущий на распятие,
Господь Иисус Христос, Родной мой Бог.

23.04.2019 Село Бронница
© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie

Meine Vorfahren kamen Mitte des 19. Jahrhunderts aus Deutschland nach Russland. Мои предки приехали из Германии в Россию в середине XIX века.Mein Ururgroßvater, Ludwig Rutkowski, war Lokführer. Мой пра-пра-прадед был машинистом паровоза, его звали Людвиг Рутковский.

Er und seine Frau hatten 14 Kinder, von denen neun überlebten. У него была жена и 14 детей из которых выжило 9 детей.

Die Familie meines Großvaters lebte in Sankt-Petersburg in einer Wohnung im Eisenbahndepot. Семья деда жила в Санкт-Петербурге в квартире при ДЕПО.

Emma Rutkowski, das neunte Kind von Ludwig Rutkowski, heiratete Albert Rohrmoser. Эмма Людвиговна Рутковская, девятый ребёнок Людвига Рутковского, вышла замуж за Альберта Францевича Рормозера.

Zusammen hatten die beiden drei Kinder. У них родилось трое детей.

Albert Rohrmoser arbeitete im DECA-Werk (ELECTRIC) als leitender Ingenieur, weshalb das Werk der Familie eine Wohnung zur Verfügung stellte.

Альберт Францевич работал на заводе ДЭКА (ЭЛЕКТРИК) главным инженером. Семья жила в квартире при заводе.

Seine Schwester, Olga Rohrmoser, arbeitete im Urlauba-Geschäft in der Kasaner Str. in Sankt-Petersburg. Его сестра Ольга Францевна Рормозер работала в магазине Урлауба на ул. Казанской в С.-Петербурге.

Sonntags besuchten sie die deutsche Pfarrerei der evangelisch-lutherischen Kirche Christi des Erlösers. По воскресеньям они посещали Евангелическо-Лютеранскую Церковь «Христа Спасителя» немецкий приход.

Heinrich und Elfriede, die Kinder von Emma und Albert Rohmoser, absolvierten die St. Petri-Schule in Sankt-Petersburg. Генрих (сын Альберта и Эммы) и его сестра Эльфрида Рормозер закончили главное немецкое училище St. Petri-Schule в Санкт -Петербурге.

Der Cousin von Elfriede arbeitete in Senftenberg, in dem Kohlegebiet Niederlausitz. В гор. Зенфтенберг, 2 на копях «Ильза» в угольном районе Нидерлаузиц работал двоюродный брат Эльфриды.

Im Jahr 1919 arbeitete Elfriede Rohrmoser als Korrespondentin und Dolmetscherin in der Russischen Botschaft in Deutschland. В 1919г. Эльфрида Альбертовна Рормозер работала корреспонденткой и переводчицей в Российском посольстве в Германии.

Sie heiratete den Stabskapitän Ivan Aleksandrov, welcher später Mitglied der NKVD wurde. Эльфрида вышла замуж за штабс-капитана Ивана Ивановича Александрова, (в последствии служащего НКВД).

Ivan Aleksandrov arbeitete in der Russischen Botschaft in Berlin im Büro für die Entsendung von Kriegsgefangenen nach Russland. Иван Александров работал в Российском посольстве в Берлине в бюро по отправке военнопленных в Россию.

Elfriede und Ivan wurden in der Evangelisch-lutheranischen Kirche in Berlin getraut. Эльфрида и Иван венчались в лютеранской кирхе в Берлине.

Nach der Rückkehr nach Sankt-Petersburg brachte Elfriede drei Kinder in der D.O. Otto Klinik zur Welt. Когда они вернулись в Петербург, Эльфрида родила трёх детей в клинике им. Д. О. Отто.

Im Jahr 1938 wurde Ivan Aleksandrov erschossen. В 1938 г. Ивана Александрова расстреляли.

Seine Frau Elfriede wurde als Volksfeindin wegen ihrer Deutschen Wurzeln betrachtet und mit ihren drei Kindern und ihrer Mutter, Emma Rohrmoser (Rutkowski), nach Baschkirien vertrieben. Эльфрида, с тремя детьми и своей матерью Эммой Рормозер (Рутковская), была выслана, как жена «врага народа» и немка по национальности, в Башкирию.

Dort lebten sie die ersten sechs Jahre in einem Bunker. Они первые шесть лет жили в землянке.

Die Rehabilitierung der Familie erfolgte im Jahr 1958, allerdings durfte Elfriede gemeinsam mit ihrer Tochter und Enkeltochter erst im Jahr 1964 nach Leningrad zurückkehren. Реабилитирована вместе с детьми в 1958 году. Но только 1964 году ей разрешили вернуться с дочерью и внучкой в Ленинград.

Elfriede und ihre Tochter Nadezhda (meine Großmutter) sind auf dem Kasaner Friedhof in Sankt-Petersburg beerdigt. Эльфрида и её дочь Надежда (моя бабушка) похоронены на Казанском кладбище Санкт-Петербурга.

© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie

Апр 10
«Не во власти человека и то благо,
чтобы есть и пить и услаждать душу свою от труда своего.
Я увидел, что и это — от руки Божией;
потому что кто может есть и кто может наслаждаться без Него?»
(Еккл. 2, 24-25).

Господь Бог подарил человеку время жизни. И это время в каждом возрасте не одинаково протекает. В чём отличие? Отличие – в стиле жизни. Вольно или не вольно, но человеку приходиться смириться с теми физическими возможностями, а лучше сказать со здоровьем, которое у него осталось после предыдущего возраста.
И, если детство и юность очень мало считаются со своим организмом (мы говорим о привычно-здоровом человеке), то зрелось, и тем более старость, ставят нам довольно ощутимые границы.
К сожалению, я из той команды игроков, которая никогда не заботилась особо ни о своём питании, ни о стабильной физической нагрузке, ни о правильном дыхании. Поэтому в сорок лет я получила именно тот набор заболеваний, с которым мне надо выжить в дальнейшем путешествии по жизни.
Благодаря мудрым людям предыдущих поколений, которые творчески отнеслись к вопросу выживания я рада поделиться с вами наиболее порадовавшими меня решениями.

Прежде чем начать кушать и нагружаться физически нужно научиться правильно дышать! И в этом нам поможет «Метод волевой ликвидации глубокого дыхания» разработанный к. м. н. Константином Бутейко. Суть этого метода в том, чтобы человек несколько раз в день контролирует своё дыхание. А именно: «правильное дыхание не видно и не слышно, только через нос. Вдох такой маленький, что ни грудь, ни живот не колышутся. Дыхание очень поверхностное, воздух опускается примерно до ключиц. При этом вдох длится 2–3 секунды, выдох 3–4 секунды, а затем пауза 3–4 секунды. Объем вдыхаемого воздуха, чем меньше, тем лучше».
Поправка на мой организм (гипертония) – я начала занятия по не глубокому дыханию три раза в день оттолкнувшись от контрольного замера задержки дыхания в 12 секунд.

Следующий пункт – вопрос питания. Мне кажется, что диета должна быть выбрана однажды и на всю жизнь. Перечитав литературу по диетологии я наткнулась на диету основанную на механизме аутофагии. Её автор профессор Ёсинори Осуми. Кстати, это одна единственная диета удостоенная Нобелевской премии!
Диета называется «Окно питания». И суть её в том, что чем меньше ваше окно открыто для еды, тем лучше для организма. Итак, расскажем самую суть диеты.
Например:
07:00 –проснулись, выпили воды
08:00 – первая трапеза
10:00 – приступили к работе
11:00 – вторая трапеза
13:00 – третья трапеза
Итого: ваше окно питания открыто с семи до тринадцати часов, что составляет шести часовой период.
Можно остановиться на одиннадцати часах утра, а можно открыть окно питания аж до 19:00. Но это для организма не полезно. Дело в том, что после полудня наш организм медленно засыпает и переваривание пищи для него становится нагрузкой. А поэтому во второй половине дня лучше всего пить, а не есть.
Маленькая деталь. Поджелудочная железа настойчиво потребует от вас питания в 08:00, 13:00 и 19:00. И если два требования мы удовлетворим пищей, то девятнадцати часовое требование можно утолить кефиром!
К слову о воде. Профессор Иван Неумывакин советует отстаивать воду ночью, затем слить 2/3, потому что внизу всегда образуется осадок. Слитую воду подогреть до пузырьков, образующимся по стенкам ёмкости, и вот эту воду пить. Причём во время еды, говорит профессор, пить запрещено. Пить можно до еды за пол часа и через час после трапезы.
Поправка на мой организм (сахарный диабет, панкреатит): мой одноразовый приём пищи составляет порцию в размере четырёх столовых ложек. На данный момент это тот объём пищи, с которым мой организм благополучно справляется.

Дальше следует поговорить о том, что телу обязательно нужна достаточная физическая нагрузка в каждом возрасте, не делая никаких поблажек на букет заболеваний. Но надо подойти и к этому вопросу творчески, то есть выбрать такую ежедневную физическую нагрузку, которая необходима и достаточна для прохождения очередного возрастного периода.
Мои поиски привели меня к виброгимнастике академика Александра Микулина, автора книги «Активное долголетие».
Ежедневно по пять раз в сутки нужно в положении стоя подняться на носки на 2-3 см и резко стукнуть пятками об пол 30 раз подряд. Эта гимнастика улучшает венозное кровообращение.
Поправка на мой организм (ожирение): начинала я с 10 стучаний пятками об пол по три раза в день.

Если в молодости живёшь только сердцем, то с возрастом нужно всё чаще включать мозги и всё больше думать о душе. А для того, чтобы выжить, нужно научиться дружить со своим телом, иначе оно заставит думать только о себе одном. И не останется времени на любимую работу.

Всем – радости!

© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie
06.04.2019 г. Село Бронница.

Едва заметными струями
В долину полз между камней
Ручей, усыпанный цветами
В тиши ночей и в шуме дней.
Его прохлада привлекала
К себе зверей и певчих птиц
И людям жажду утоляла,
Смывала пыль с уставших лиц.
Его журчание лесное
Покоем веяло и сном
И знали все, что под Луною
Вода сверкает серебром.
И тот, кто ночью не боялся
К ручью приблизиться один
Тот мог серебряные струи
Собрать хоть в тысячи корзин.
Но надо было только горстку
Отдать вдове и сироте,
Иначе всё богатство
Просто б растаяло в траве.
Нет, никому не удавалось
Жадность свою перебороть
Никак рука не поднималась
Вдове и сироте помочь.
Никто из жителей долины
Богатым не был никогда,
И продолжала с гор спускаться
В деревню талая вода.

В народе говорят, что каждый человек приходит в этот Мир справиться только с одним искушением. И если ему это удаётся, то все остальные испытания в жизни преодолеваются сами собой.

Однажды прочитала я в старинной книге, что в прежние времена к святым местам ходили паломники пешочком. Благоговейно и непрестанно молясь, достигали они какой-нибудь святой обители. Брали благословение у отца игумена на ночёвку. А с утра, после службы, продолжали свой путь дальше. И конечно на постое встречались очень разные люди. И обители на дороге стояли разные. Одни по беднее, другие по богаче. Но нигде и никогда не было отказа странникам. Всегда и везде находили людям место для ночлега.
Так вот и пришли однажды два паломничка в святую обитель на ночевание.  А обитель та, уж и не припомню, как называлась. Но между собою прозвали её люди «Вдовьими слезами».
Когда закончилась вечеря. Паломников разместили в гостевых комнатах. И по двое разошлись они на ночлег. И один у другого про название монастыря спросил.
- Врать не буду, брат, а только слышал я, что монастырь сей построили вдовицы из одной местной деревни. И строили они его вместе со священником, который служил сегодня на вечери. Заметил ты, что он на лицо молодой, а весь седой, как старик.
- Я слышал, брат, деньги на строительство они удивительно как-то получили. Да сколько не спрашивал, никто ничего толком сказать не может.
- Вот и я ничего из рассказов не понял. А ведь не первый год прохожу через эту обитель. Но тайну эту здесь блюдут строго. Спи, брат, раз есть тайна, то это и не нашего ума дело.
- Ну не скажи, святое место, а тайну имеет! Одно в каждом месте Таинство: как Святой Бог в виде вина и хлеба не брезгует с нами грешными совмещаться. А другие тайны нам ни к чему на этом свете.
- Спи брат, не думай о человеческом, здоровее будешь.
И совершив вечернее правило оба уснули.
С утра один из паломничков пошёл дальше, а другой решил остаться и выведать о таинственном строительстве святой обители.
Сказал настоятелю, что неможется ему и испросил благословение остаться на неделю, мол, чтоб в дороге не разболеться. Настоятель посмотрел ему внимательно в глаза, вздохнул и благословил.
Паломник тот прозывался Мокием. Так вот Мокий этот развил бурную деятельность в монастыре. Там на скотном дворе помогал, потом бежал в поле полоть, после воду таскал, посуду в трапезной мыл, полы драил, туалеты чистил. На службе стоял тихо, как тень от свечки, не смея глаз поднять на распятого Христа.
И всюду у монашек тихонечко пытался хоть что-нибудь выведать о истории возникновения монастыря. Но они все как одна отвечали, что великой милости Божией удостоились.
Прошла неделя и настоятель благословил Мокия в путь. Мокий молча собрался и вышел из обители на дорогу. Но пошёл не туда, куда собирался, а свернул и полем вышел к ближайшей деревне. Деревня была почти вся с заколоченными домами. И только в одном доме дымила печная труба. Мокий вошёл на двор, поискал хозяев, постучал в дверь, но никто ему не ответил. Попил воды из колодца и решил идти в другую деревню.
К вечеру добрался и до другой деревни. Но и тут все дома были заколочены. И ни на одном дворе не видно было жизни. Не стал он ночевать в брошенных домах, мало ли отчего люди исчезли, может эпидемия какая. Пошёл он в лес. Срубил еловых веток, наломал молодых берёзок, соорудил шалаш и залёг на ночёвку. А проснулся он не утром, а в полночь от того, что Луна полная светила ему прямо в лицо.
Открыл глаза и видит, в долине тропинка, словно серебром блестит, да так ярко, приметно, что залюбуешься. Присмотрелся получше, а ведь и точно серебро светится. Протёр глаза, думал спит, укусил себя за палец – больно. Так, думает, прогуляюсь, что ли к тропинке этой серебряной.
И прогулялся на свою голову.
Спускался по склону почти бегом – и чего торопился?
А сердце так и стучит. Подходит к тропочке, а это и не тропочка вовсе, а ручеёк. Он вчера здесь шагал, а ручья даже не заметил. Так вот, бежит водичка и вся серебром светится. Опустил он руки в ручей и почувствовал, что в ладони твердеет серебро. Вытащил и положил блинчик серебряный на траву, потом ещё и ещё стал руки в воду опускать и пока не рассвело трудился вытаскивая из воды серебряные блинчики. Утром сморило его усталость, свалился здесь же спать. А когда через пару часов очнулся, видит рядом кучу серебра. Ой, думает, не приснилось! Снял рубаху и давай туда серебро складывать. А поднять тяжко, да и рубаху жаль – порвётся. Ладно, думает, спрячу в траве. Спрятал, камушек поставил приметный, забрал, сколько смог и потащил в шалаш. Потом вернулся за остальным. Сидит в шалаше и смотрит на своё нечаянное богатство. И поесть забыл и попить. Обалдел мужичок. И сколько так сидел и любовался – не помнит.
Ночью спать не стал, ждал, пока луна взойдёт. Дай, думает, проверю: всякую ли ночь такое чудо бывает или мне случайно повезло. И проверил. Луна вышла и ручеёк снова превратился в серебро. Мокий бегом кинулся бежать и снова собирал и собирал серебряные струи. Таскал затвердевшее серебро в шалаш, а днём сидел, как безумный и смотрел на кучу серебра. Опомнился он только, когда Луна на ущерб пошла и вода перестала серебриться.
А у Мокия в лесу стояло четыре шалаша до верху набитых серебряными лепешками. Стал Мокий думать, как бы ему сокровище своё спрятать да утаить. А то, не ровен час, прознает кто и наверняка отнимет, хорошо если за богатство не прибьёт ещё. Решил в земле схоронить. Помчался в заброшенную деревню за лопатой. Нашёл ржавую лопату за сараями, сбил сгнивший черенок, выправил камнем края и помчался к шалашам. По дороге берёзку сломал, заострил с одного края и лопату приладил. Вернулся, вроде как всё на месте. Выбрал где земля помягче и стал копать. Потом снёс всё серебро в яму, оставил себе, сколько в котомку поместилось. Поставил четыре камушка, мхом да травой прикрыл и пошёл в обитель.

2

Много лет прошло с тех пор, как умер муж у Клавдии, осталось она одна. И осталась доживать в том селе, куда муж её после свадьбы привёз. Село было богатое. У всех и скотинка водилась и поля свои были. Что говорить, детей можно было и родить и вырастить не впроголоть.
Мужик исправный ей достался – работал от зори до зори. Она с детьми да со скотинкой управлялась.  Сама деревенская, ко всему с измальства приучена. Так и жили.
По воскресеньям в церкву ходили Бога благодарить да о дождике просить.
Но приключилась однажды напасть. Прознали мужики про серебряный ручей. Кто-то углядел, что в полнолуние вода наполняется серебром. И ринулись все к ручью за добычей.
А принесло это всем одно только горе. Серебро набрать мог каждый, хоть лопатой греби, но вот сохранить никому не удалось. Потому как был секрет у этого серебра. Если от всего собранного богатства не уделить хоть одной горсти вдове или сироте, то таяло серебро прямо на глазах, превращаясь снова в воду!
Вот так и сгинули в деревне постепенно все люди, сначала мужья, после сыновья, а там и девки с бабами. Никому не удавалось справиться с жадностью и отдать малую толику нищему человеку.
Так Клавдия осталась одна одинёшенька в заброшенном селе. К ручью ходила с младшеньким сыном последний раз, умоляла его оставить серебряное дело. Не послушался, сошёл с ума и пропал сынок.
Но вот однажды пришёл в село монах. Молодой молитвенник решил восстановить заброшенный храм, и даже со временем монастырь здесь поставить. Он знал про серебряную лихорадку и хотел справиться с Божьей помощью со своей человеческой жадностью и преодолев её устроить Дом Божий на вырученные средства.
Однако промучился он со своей страстью без малого тридцать лет. И когда уже в округе осталось десять вдов на десять деревень ему это удалось. Вот тогда и воздвигли вместо старого ветхого деревянного храма новокаменные стены женского монастыря и вся утварь в нём была из серебра и оклады на иконах серебряные и иконостас посеребренный и купол и купель и колокола и кресты и посуда в трапезной – абсолютно всё было из серебра. И принимала та обитель у себя всех без разбору вдов и сирот, всем уделяла питание и давала подъёмные ссуды на восстановление хозяйства.
Настоятель один раз в год уходил в лес к ручью и по утру сестры медленно приносили в обитель корзины с серебром. И текла дальше монашеская жизнь как прежде.
3
Мокий достиг деревни к вечеру, постучался в домик у дороги. Клавдия впустила странника в дом. Накормила, постелила за печкой на лавке.
Мокий лёг спать. Утром засобирался было идти дальше, но Клавдия сказала:
- Постой, мил человек, ты у меня ел и пил и ночь ночевал, а за добро добром отплатить не хочешь? Я вдова, живу одна, тяжко одной-то хозяйствовать. Подай, что Бог послал, сколько не жалко! – она вытерла руки об полотенце и протянула к нему ладонь.
Мокий улыбнулся и сказал:
- А и нет у меня ничего, прости за ради Христа, благослови тебя Господь на многая лета! Где не пройду, всюду в церквах о здравии тебя помяну! – и в тот же миг почувствовал Мокий, что хлынула у него из котомки вода, и вся спина намокла так, что хоть отжимай!
Увидела это вдова, всплеснула руками:
- Эх ты, божий человек! А того не знаешь, что, если хоть горсти серебра вдове и сироте не подать, то любое богатство рано или поздно исчезнет! – покачала она головой и ушла в избу.
Мокий сам не свой бросился в лес к тайнику. И что же. Увидел, как из под земли просочилась вода и стояла огромная лужа, медленно сверкая на солнце серебряными бликами.
Он не хотел верить такому несчастью. Остался ждать, пока лужа высохнет. Копал, копал да ничего не нашёл.
Посидел, поплакал. Вспомнил своё голодное детство, не устроенную молодость, и представил приближающуюся старость. И так ему стало горько, что и не рассказать.
Ну что ж, подумал он после, раз всё дело в милостыньке. Так ведь я же не знал об этом! Попытаюсь ещё раз.
И попытался.
Прожил в лесу месяц до следующего полнолуния, питался грибами да ягодами, рыбу в реке ловил. На заброшенной Пасеке даже раздобыл мёду. Срубил себе в лесу избёнку, из заброшенной деревни принёс кирпича, печку сложил и очень не плохо устроился на житьё!
И терпеливо ждал полнолуния.
Время подошло и Луна засверкала серебром в водах лесного ручья. Мокий взял корзину и отправился к ручью. Решил не жадничать. Спокойно набрать сколько сможет унести и вернуться домой. Но не тут то было. Захватило его за самое сердце серебряная ловля. И к утру вокруг него валялось так много серебряных самородков, что глаза разбегались.
К вечеру Мокий перенёс богатство в избу. Спрятал в подпол. Уснул. Когда проснулся стал думать. «Как бы ни было жалко, а надо, чтобы остальное сохранить – с вдовою поделиться. Ой, да кто она такая, чтобы мне ей своё серебро отдавать! Почему именно ей, может, я лучше сиротку найду, да ребёнку подам, чем бабе этой не понятной!» Как решил, так и сделал. Сложил в котомку самородки и отправился в обитель. Только из лесу вышел навстречу ему мальчонка. Сам босой, еле одет, глазёнки голодные. Смотрит по сторонам где ягодка, увидит и стоит бедняга скорее в рот её собирает, да не жуя так и проглатывает.
Остановился Мокий и спрашивает:
- Чей ты сын? С какой деревни будешь?
- Тутошний я, дяденька. Мамка с батькой у ручья серебряного сгинули. Корова убежала. Один я остался. Никого в нашей деревне нет. В обитель иду, не могу один прокормиться.
- А и ты в обитель. Ну, попутчиками будем. Пошли хотя вместе?!
И пошли. Мокий всю дорогу думал, что надо бы мальчонке-то из своего серебра помочь. А с другой стороны обитель богатая, не обеднеет сиротку накормить раз другой.
К вечеру дошли до монастыря, постучали.
- Кого Господь привёл – спрашивают из-за закрытых ворот.
- Из деревни тут мальчёнка голодный, накормите за ради Христа! – ответил за ребёнка Мокий.
- А сам чего же, человек Божий, не накормил его? – ответили громко из-за закрытых ворот.
- Так ведь у меня ничего за душою нет, как Бог свят! – перекрестился Мокий. И в тот же миг почувствовал знакомый мокрый след на спине.
Мальчёнка посмотрел Мокию под ноги, тот стоял в луже по щиколотку.
Ребёнок истошно завопил и бросился бежать, куда глаза глядят.
А Мокий, что было силы мчался к себе в избушку.
В темноте падал, плакал, ругался, злился. Так и добежал, наконец до домика. Влетел в горницу, открыл подпол, а там стоит вода и мерцает в свете лампады серебряными искрами.
4
Утром вычерпал Мокий воду из погреба. Присел на траве и задумался. «И для чего ж ты мне Господи даёшь такое испытание не посильное. Свинья я невозможная, мало жадина, так ведь ещё и врун! Вот ведь столько лет жил и не знал, какая же я свинья! Это ж надо, ребёнку пожалел на еду дать! Господи, прости меня окаянного!»
На следующий день пошёл Мокий к заутрени. Решил исповедоваться в жадности, трусости и лживости. И исповедовался.
Когда служба закончилась, и он наелся в трапезной, потом присел на крыльце. Закрыл глаза и сидел на солнышке отдыхал. Рядом с ним присел настоятель.
- Ну что Мокий. Я смотрю и ты мокрый от нашего ручья ходишь.
- Да, отче, ваша правда и я мокрый хожу.
- Ещё счастье попытаешь или сдался уже?
- Попытаю, однако. Не часто в жизни я чудеса видал. Да, что говорить, такое чудо со мною впервые происходит. Не может быть, чтобы случайно!
- А и не случайно, Мокий, не случайно. Хочешь дам тебе один совет.
- Помогите батюшка, посоветуйте.
- Ты весь месяц до полнолуния ведь не в обители живёшь на милостыньке, ты я смотрю избу поставил, печь сложил, грибы да ягоды, да травы собираешь, да рыбу ловишь. Значит, мог бы своим трудом кормиться?
- Мог бы, батюшка, конечно. Пока ещё силёнка есть самому себя кормить.
- Так вот давай-ка я тебе помогу. Дам серебра на обустройство. Семена купишь, картохи, луку, скотинку какую, птицу разную, лошадку. Селись в любой деревне. Живи, как человек. И сначала научись от того, что сам делаешь отделять, хоть горсть, вдове и сироте. А когда привыкнешь ежемесячно милосердствовать, тогда через годик, не ранее, пойди опять к ручью и попробуй, набрав серебра, и им поделиться.
Встал Мокий, испросил благословение у настоятеля и пошёл к себе в лес в избу.
Собрал там свои вещички и переехал в деревню в которой вдова жила.
Выбрал себе домик покрепче. Починил крышу, подладил забор. Поменял полы. Печку почистил. Навозил из лесу дров. На следующей неделе сходил на ярмарку. Купил лошадь и козу, да кур с петухом. Да десять мешков с картошкой. Да рожь на озимые.
И завертелось у него хозяйство. Мокий каждый месяц приходил ко вдове, то с овощами, то с зерном, то с молоком. То по хозяйству ей поможет, то так посидит поговорит. Вдова к себе сиротку взяла. Одёжку ему сшила. Откормила с мокиных подарков. Вот так месяц за месяц и год миновал.
Мокий про ручей-то не забывал. Готовился. И вот в полнолуние пошёл к ручью за серебром. Набрал полный мешок, забросил в телегу и отвёз на лошади домой. А дома рассыпал его по полу и уселся любоваться. И до того ему опять жалко стало его отдавать, что расплакался Мокий, обнял серебро и так с ним в объятьях и уснул. А утром постучалась к нему вдова:
- Мокий дома ли? Прости, соседушка за беспокойство, соли не дашь маленько?
- Соли дам. Жди, сейчас выйду.
Мокий прикрыл рогожей серебряную кучу и вышел с солью на крыльцо.
- Вот соль, возьми соседка!
- Вот спаси тебя Господь, Мокий! А чего это ты такой помятый, али дома не ночевал?
- А ты не спрашивай, иди с Богом к себе.
Вдова ушла. Серебро осталось. Мокий обрадовался было. Но засомневался, а вдруг надо было не только соль, но ещё чего-то дать, может и серебра? Хотя серебра ему так не хотелось отдавать! Так не хотелось…
Он догнал вдову, ухватил за руку и потащил к себе в избу.
- Давай, Клавдия, бери сколько хочешь, только быстро бери и беги от меня, слышишь?
Клава схватила несколько кусков серебра и помчалась к себе, что было мочи. Дома она схватила в охапку сироту, и они побежали в обитель. Она знала по опыту, что тот, кто делится серебром в первый раз, никогда не может с этим смириться. Тот обязательно придёт и заберёт своё серебро обратно. И чтобы не попасть под горячую руку она решила бежать и переждать в обители какое-то время.

5
Мокий закрыл дверь за Клавдией и обернулся к серебру. Оно не растаяло. Оно продолжало блестеть. Он собрал всё до последнего кусочка в сундук и накрепко закрыл крышку на замок. Сел на сундук сверху и молча ждал ночи.
В сумерки он снова пошёл к ручью и снова привёз мешок серебра домой. Положил несколько кусков на ладонь, пошёл к Клавдии ночью и постучал в окно.
- Клавдия, забери серебро!
Окно открылось от стука, но дома никого не было. Мокий забросил в окно горсть серебряных самородков и хотел уйти. Но повернулся и вошёл в дом ко вдове. В потьмах он пошарил по полу, нашёл своё серебро и наткнулся на столе на те самородки, что она взяла у него вчера. Сунул всё в карман и вышел за дверь. В туже секунду он почувствовал, что из кармана полилась вода. Он рванул было домой посмотреть, что стало с серебром в сундуке. Придя увидел лужу под сундуком. Вычерпал воду, вынес сундук сушить на солнце.
И разъярился, как бешенный зверь. Вернулся к дому Клавдии и запалил его.
В обители сестры увидели дым и сказали Клавдии, что ей некуда возвращаться домой.
Мокий поехал на ярмарку, продал козу и кур, купил водки. Вернулся домой и весь месяц пьянствовал, как падаль какая.
Потом пришёл в обитель на исповедь. Исповедовался в пьянстве и любостяжательстве, в том, что сжёг дом у вдовы и сироты.
Настоятель после службы присел рядом с Мокием на лавочку побеседовать.
- Как поживаешь, Мокий? Воюешь?
- Воюю, батюшка, воюю.
- На вот тебе не на водку. Верни козу и кур, и дом вдове поставь новый. Не унывай. К ручью пойдёшь через год. Но когда пойдёшь зайди сначала ко мне за благословением, хорошо?
- Хорошо, батюшка.
И Мокий вернулся домой. Купил свою козу и кур новых. Постепенно разгрёб пепелище и поставил вдове новый дом. Сложил новую печь. Поставил забор. К зиме Клавдия и сиротка, которого прозвали Мавром, перебрались из обители в новое жилище.
Мокий, по прежнему, раз в месяц приносил им еды. Но не разговаривал и не смотрел в глаза.
Так прошёл год. И в назначенный час Мокий собрался за серебром к ручью. Но за благословением к настоятелю не пошёл. А сразу пошёл в лес. Всю ночь он собирал серебряные блинчики. Всё утро грузил их в корзины на телегу. Привёз домой. Но не стал разгружать. Пошёл за Клавдией.
- Клава! Крикнул он ей хриплым голосом, где ты, Клава?
Вдова не откликнулась. Она спряталась в сарае, когда увидела, Мокия с топором в руках.
Мокий обыскал двор, глянул в сарай, посмотрел в подполе.
- Куда ж ты делась, горемычная! О тебя все мои беды! Не было бы тебя горемычной и я бы остался с серебром! Выходи, тварь, я больше не могу тебя видеть!
Мокий кричал, что было силы. Но бесполезно. Спустя какое-то время, он вернулся домой. На дворе всё так же стояла телега с серебром. Он погладил слитки руками, поцеловал их. Лёг на них сверху и вздремнул. Лошадь фыркала и мотала головой. Она не понимала, почему её не распрягают и не кормят.
Клавдия ночью тихо вылезла из под сена в сарае и побежала со всех ног в обитель. Мавра она отправила в обитель ещё вчера, как только заприметила, что Луна становиться совсем полной. Клава бежала и постоянно оглядывалась, не бежит ли за ней Мокий с топором. И прямо на него и налетела за последним поворотом к обители.
- Ну что, горемычная, попалась?
- Мокий, остановись, не надо, Мокий, не бери грех на душу! Не стоит никакое серебро человеческой жизни! У нас были такие как ты в деревне и убивали и вдов и сирот. И они не стали богатыми от этого. Они покончили жизнь самоубийством или с ума сошли!
- Молчи, горемычная, молчи. Ты – зло, ты не даёшь мне разбогатеть. Ты, забираешь мой хлеб и делишь его с чужим мне ребёнком и продолжаешь быть нищей. От тебя одно мне горе.
Клавдия отходила от него подальше во время разговора и в какой-то момент решилась бежать к обители. Мокий бежал следом. Сестры уже открыли ей ворота. На последнем дыхании она упала за ворота и сестры скорее замкнули замки. Последнее, что она услышала, как в дверь обители врезался топор Мокия. Вдова потеряла сознание.

6
Целый год стояла телега с серебром на дворе у Мокия не разгруженная. Целый год мимо него не проехал и не прошёл ни один человек. Видать слух о том, что он чуть не убил Клавдию, ветром разнёсся по окрестным деревням. Да и сестры шёпотом предупреждали паломников об опасности. Теперь уже тайну серебряного ручья никак нельзя было умалчивать. Но её решили преподнести так, чтобы люди испугались болезни, которая якобы появлялась у тех, кто пил или собирал серебро в водах ручья. И ещё говорили, что живёт в заброшенной деревне человек больной на всю голову, после того как нашёл серебро в ручье. Он сумасшедший и может убить даже.

Прошло несколько лет. Мокий каждый месяц ходил к ручью и набирал серебро. Раскладывал его сначала у себя во дворе, потом, вымостил им улицы в деревне. Облицевал свой дом серебром. Научился его плавить. Стал делать посуду серебряную, чеканить свою монету. Даже вылил пушку и серебряные ядра к ней. В общем наигрался серебром всласть. Раз в год ездил на ярмарку. Но никто не хотел продавать ему свой товар за его серебро. Люди говорили, что оно сиротское, а значит, в любой момент исчезнет.
И вот однажды к Мокию зашёл его старый знакомый. С ним они как-то ночевали в обители. Тогда Мокий был свободен, Мокий был просто паломником. Странствовал из обители в обитель и не имел угла, как Спаситель Мира, когда был на Земле среди людей. Ни к чему его душа не прикипала. Ни в чём он не искал утешения, как только в одной молитве. И всё, что Бог ему посылал, принимал с радостью и благодарностью.
- Здорово ли живёшь, Божий человек?
- Ого го, это ж кого ветром принесло! Здорово, брат! Сам как?
Они обнялись. Зашли в дом. Паломничек поклонился перекрестясь в сторону икон. Потом огляделся на роскошь серебряную. Прицокнул языком. Да брат, я смотрю ты вляпался в историю.
- И не говори, брат. Именно что вляпался.
- И как выбираться думаешь?
- А никак не думаю. Живу тут сам по себе, как живётся.
- Ну, я смотрю вокруг тебя такая красотища, а сам в ветхой одёжке ходишь. Что за притча такая!
- Так ведь никто не берёт моё серебро, ничего купить не могу.
- Вот оно как. И почему же?
- Не искуплено оно.
- Как так не искуплено, расскажи-ка, может быть я чем пособлю?
- Вот смотри, чтобы оно осталось как есть серебром и люди на него товар продавали, надо с вдовою и сиротою поделиться. А я не могу, понимаешь, мне жалко отдать хотя бы малый кусочек.
- У, брат, да ты попал в самое пекло, в самый Ад! Значит, ты и мне не можешь ничего дать?
- Почему, бери! Для тебя, брат, не жалко! Мы с тобою несколько лет вместе по России от монастыря к монастырю ходили. Чего только не пережили вместе! Бери, сколько хочешь, бери!
- Ладно. Давай сколько не жалко. Сам знаешь, всякое в дороге бывает. Иногда, чтоб живым остаться надо всё с себя снять.
- Знаю, брат. Я уж так этим серебром наелся, что скоро сам от него сбегу. А пока не сбежал – бери что хочешь!
И паломничек набрал серебряных монеток себе полную котомочку.
Распрощался с хозяином и прямиком отправился на ярмарку. Там нашёл нищую братию и роздал всё серебро вдовам да сиротам от лица Мокия раба Божия с просьбой помолиться о его здравии духовном. Народ услышал, как нищие стали громко благодарить паломника за подаяние и призывать имя Божие на милость рабу Божию Мокию. И пронёсся ветром слух по окрестностям, что сиротское серебро искуплено!
На следующий день мимо Мокия осторожно проехал на телеге купец.
- Эй, Мокий! Не пора ли тебе сосед ткани на платье купить?
Мокий купил. Съездил в город к портному, сшил платье новое.Купил новых кур и петуха молодого. Овец купил. Инструмент всякий.
Вернулся и видит, что всю дорогу вымощенную серебром люди разобрали. И с крыши у него серебро унесли и весь дом обчистили.
Рассмеялся Мокий, как ребёнок!
С утра собрался в обитель на исповедь. Исповедался.
Настоятель потом с ним на лавочку присел и спрашивает:
- Ну что, Мокий, победил?
- Бог спас, батюшка.

29.03.2019 Село Бронница
© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie

Апр 1

Зашумели ветры в поле,
Заплескались волны в море,
Заиграла даль.

За туманными брегами,
За горами, за холмами,
Над весёлыми цветами
Заструился Май.

Наполняя ярким светом
И дыханием жарким Лета
Зимнюю печаль.

01.04.2019 Село Бронница
© Ксения Рормозер https://www.stihi.ru/avtor/otishie

ФОТОГРАФИЯ ИЗ ГРУППЫ https://vk.com/hramsp.selobronnica