Архив: Ноябрь, 2017

Ноя 15

О, вдохновенья миг! Кто знал тебя хоть раз, тот принят в мире муз и красоты.
Тому язык метафор стал родным, и образы живыми дышат красками,
И мир его души распахнут вечности навстречу,
Где черпает он полными горстями сердца своего живую воду чистого искусства.
Благословен лишь тот, кто щедро дарит людям во славу Божию бесценные богатства.
О нём не только память поколений свои молитвы к Богу вознесёт -
О нём вселенная вся радоваться будет!

Автор стихотворения Ксения РОРМОЗЕР

Ноя 15

Мне ль неведом запах сини
Над осенними лесами.

Мне ль неведом вкус полыни
В поле тёплыми ночами.

Мне ль неведом бархат моха,
Устилающего камни.

Мне ль не ведать тайну вздоха
Сквозь не запертые ставни.

Автор стихотворения Ксения РОРМОЗЕР

Ноя 15

Мне розы жалко…
Десять лет назад
Стакан разбила
В мокрые осколки
Упала роза,
Затаив обиду,
Мне бы сказать «прости»,
Но в темноте
На розу наступив
Я безнадежно
Виноватою осталась.
Теперь упав
На скользкую дорогу
Среди снежинок
Медленно летящих
На землю, словно
Зимние осколки,
Лежу и жду
Сейчас судьба наступит
И хрустнут крылья,
Словно лепестки.

Автор стихотворения Ксения РОРМОЗЕР

Ноя 10

«Лунная ночь». Автор рисунка Ксения РОРМОЗЕР. Создано в приложении СУМИ Э.

"Лунная ночь"

Автор Ксюша РОРМОЗЕР

Ноя 10

«Рождество». Автор рисунка Ксения РОРМОЗЕР. Создано в приложении СУМИ Э.

"Рождество"

Автор Ксюша РОРМОЗЕР

Ноя 10

«Цветок за ушком». Автор рисунка Ксения РОРМОЗЕР. Создано в приложении СУМИ Э.

"Цветок за ушком"

Автор Ксюша РОРМОЗЕР

Ноя 10

«Между закатом и рассветом» Автор рисунка Ксения РОРМОЗЕР. Создано в приложение СУМИ Э.

Между Закатом и Рассветом

Автор Ксюша РОРМОЗЕР

Ноя 5

Гимн миссионера

Мы крест носили, словно нож у горла,
Пыль под ногами ела нам глаза,
И просьба дать испить воды холодной
Уста нам солью проповеди жгла.

Мы Бога не за деньги покупали
И свои души мы не продаем.
Нас били, ну а мы в ответ прощали,
Чтобы добро не побеждалось злом.

Мы жили, чтобы вовремя на помощь
Прийти к тому, кто потерял себя.
Чтобы сердца надеждою наполнить,
Чтоб Мир узнал, что смерть побеждена.

Мы знали, завтра будет Воскресение,
Господь откроет Царские врата,
Настанет Вечный День освобождения
Из Мира слёз, болезней и греха.

Мы славим Пресвятого бесконечно,
Сорадуемся с верными Ему.
Благословенно Царство Божье вечно
Счастливыми, как некогда в Раю.

Автор стихотворения Ксения РОРМОЗЕР
Ноя 5

Царская гора. Христианская сказка

Старики рассказывали, что есть в этих местах гора и называют её Царской, потому что на её вершине по сей день стоят Царские врата. Дорогу к этой горе некогда знал старец, живший в долине золотого ручья.
И приходили к нему только отчаявшиеся люди.
Старец выслушивал их и давал совет: «Если очень хочешь взойти на Царскую гору, то пойди и попроси прощения у всех, кого ты обидел, и скажи тем, кто обидел тебя, что ты их прощаешь, даже если это пока не так, а потом приходи обратно ко мне».

Человек уходил. Бывало, что он не возвращался очень долго, а то и вовсе назад не приходил. Это первое испытание мог пройти далеко не каждый. Ведь так трудно просить прощения у обиженных тобой и сказать тем, кто обидел тебя, что простил обиду.

Но были и такие, которые возвращались.
Этим старец велел омыться в водах золотого ручья и переменить одежды, а старые сжечь. И после этого благословлял восхождение человека на гору.
Условий восхождения было четыре:
1 – человек должен был вслух и подробно, ничего от самого себя не скрывая, рассказать всю свою жизнь;
2 – когда он достигал вершины горы, он должен был провести перед Царскими вратами сутки в молчании;
3 – пройдя через врата уже никогда не возвращаться обратной дорогой ни к старцу, ни в родные места;
4 – и чтобы с ним не происходило в его новой жизни, за всё худое и хорошее, он должен был только благодарить Бога или молчать до конца своих дней. Под страхом смерти было запрещено жаловаться на свою новую жизнь.

Гора эта стоит и по сей день. Куда ей деться!? Всё так же в долине течёт Золотой ручей. Вот только нет старца, который бы указал дорогу к этой горе. А гор окружающих долину очень много.
Но человек, решившийся пройти Царскими вратами, сам легко отыщет к ним путь.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

- И никто домой не возвращался, после того как на гору влезал, а, дед? Ой ли!
- Никто. Потому как понимали, что старая и новая судьба вместе не живут.
- А хочешь, поспорим, что я смогу вернуться.
- Да ладно. Ты жизнью доволен, чего тебе на гору лезть? Ведь внятно же сказано, что приходили к старцу только отчаявшиеся. Ты хоть знаешь что это такое, а?
- Не-а…
- Вот и я о том же. Давай-ка лучше клюкву собирай, а не лясы точи.
- Ну а всё-таки, где та гора, дед? Вдруг врата те из золота чистого?
- У, шельма, что удумал: не вспотев – заработать! Вам бы всё сокровища искать, а вот оно сокровище – здоровье молодецкое. Работай честно, как твой отец и дед и прадед работали. И всё, что для жизни надо, у тебя и будет. А от лишнего – голова закружится! А когда кружишься, всё вокруг с мест сбиваешь, и тебя самого земля не держит. Гляди, расшибёшься об такие думки.
- Или ты молодым не был, или и тебе не хотелось сокровище найти? Чтоб всё сразу было и чтоб силы при тебе остались.
- Да ведь так не бывает на этом свете. Искушение это, а боле ничего. Поманит и самого тебя об тебя же и хлопнет, как об отражение в зеркале.
-Ну а, может, там зверь лесной лютый живёт, что вот такими отчаявшимися на горе питается? Поэтому их никто больше не встречает? Как думаешь, дед?
Дед молчал.
- Дед, а Золотой ручей – это не тот ли, что у Забавиных болот начинается? Не молчи, дед. Не у тебя, так у других спрошу.
- Так ведь не скажет никто, милок. Никто не скажет, пока ты не отчаешься.
- Ну ладно, хранитель ты эдакий. А можешь рассказать, остались ли в селе семьи, из которых люди ушли на ту гору?
- Вот это можно. Сейчас дойдём до шалаша, присядем у костра вечерять, я так и быть расскажу, что все знают, как не скрывай.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Видел домишко возле озерца? Там, где забор новый. Ну вот, раньше в том доме жила семья. Отчим, мать да две дочери. И уж дюже отчим падчериц невзлюбил, материл всяко, работать сверх меры заставлял, что одна из них заболела и померла – изробилась раньше времени. А вторая от отчаяния пошла к камню, что остался от дома старца, что у ручья золотого жил да в путь на Царскую гору отправлял. Проспала там неделю. Тихая такая вернулась в ноги отчиму и матери поклонилась, прощения попросила, на могилке у сестры поплакала и вернулась назад. Да боле её никто и не видел.
Или вот дом каменный у мельницы стоит, видел? Так там при моём отце семья жила. Муж работящий, не пьющий, не гулящий, а жена и тёща его пилят и пилят, и всё им мало, и всё не довольны. Как сказал, что сделал, куда пошёл – всё не так, и всё грубо с ним, не ласково. Что дома, что на людях. Он терпел, пока младшей дочери семь годков не исполнилось, собрался и молча ушёл к камню у золотого ручья. Его бабы месяц голосили по всему селу, что мол, сгинул мужик, может, утонул, может, зверь порвал в лесу… А он возьми да явись к Рождеству. Вошёл в избу, когда все за праздничным столом сидели. Поклонился им в ноги и прощения просить стал. А они в ответ разорались. Он подождал, пока замолчат, и вышел за дверь. По селу рассказывали, что ещё к кузнецу заходил долг вернул, и к пасечнику прощения просить зашёл, а ещё у кого был – не знают или не говорят.
Ну и последнее расскажу. Дом такой с одним окном наперёд видел у начала дороги? Строил его солдатик один. Вернулся со службы с молодой женой. А в доме у него мать старая жила. Замуж поздненько вышла, муж долго не пожил, помер через три годка, сама сына поднимала, как могла. И что же. Стали вместе жить. А сноха то городская, ничего в деревенском быте не смыслит. Свекровь ну её учить, а та в слёзы, и всё мужу жалуется, мол, не ко двору пришлась. Сын мать предупредил, потом пригрозил, а потом до греха дошёл – ударил, да и из дому выгнал. Перебивалась она тем, что Бог пошлёт. Спала у людей на сеновалах. А только зазимок – ушла к камню. Вернулась оттуда к Пасхе к сыну в дом. Встала на колени, расплакалась, прощения просит. Сын её выгнал и дверью хлопнул вслед. Потом она так в каждый дом заходила, бухнется на коленки, и пока не выведут, всё плачет, всё прощения просит.  А только солнышко на закат – она по ручью в лес и к камню.
Один мальчонка рассказывал, что проводил её до камушка, а дальше домой сбёг, испугался в засаде сидеть в сумерках.

- Ну что, мало тебе рассказов? Давай чай допивай и спать ложись. А я костёр маленько покараулю. Бессонница.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Минуло с того разговора в лесу не много ни мало двадцать лет.
Дед ушёл в путь всея земли. А внука бросало по жизни как лодочку в шторм. Но он ничего, не сдавался. И была у него только одна радость – его семья. Жена померла последними родами, и остался он с четырьмя младенцами на руках. И работать надо и дома быть -хоть разорвись. Думал, не сможет, но ничего сдюжил помалу.
Пока дети были маленькие – всё было хорошо. Тятька был им и защитой и кормильцем, а вошли в отроческий возраст, как с цепи сорвались: хамят, грубят, и во всём-то он дурак, и всю-то жизнь прожил не так. Сначала учил вежливо, потом на крик срываться начал, а там и ударил раз, другой. Но толку – ноль.
Лопнуло его терпение, и собрался он к старому камню на золотом ручью.
Шёл и плакал. Несколько раз в болото провалился, но вылез. К ночи добрался до камня и уснул.
И снится ему сон. День солнечный, яркий, пахнет весной, блестит золотой ручей, а на камушке сидит старец весь белый как лунь. Смотрит на него и вздыхает:
- Вот ты и нашёл свою дорогу, Ванята. Побудь здесь, пока злоба не выйдет. Пей воду только из ручья и ешь, что вокруг найдёшь. Живи сколько надо у меня в гостях. А после скрепи своё сердце и пойди к детям, попроси у каждого прощения и у тех, кого в селе обидел; долги отдай. А когда вернёшься – увидишь дорогу на Царскую гору.

Сколько он прожил у золотого ручья – не считал. Но однажды утром вдруг почувствовал, что спокоен, и может пойти домой. Дети его не ожидали увидеть и потому ничего сказать не смогли от неожиданности, когда он с порога им крикнул: «Простите меня за всё», – и выбежал вон. Бежал он по селу пулей, чувствовал, если промедлит, то расплачется, как последняя баба. Забегал в избы и кричал: «Простите меня за всё», – и тут же убегал как оглашенный. На одном дыхании домчался к камню и там уже разрыдался, как в детстве. А когда полегчало, открыл глаза и увидел, как предзакатный луч солнца осветил на минуту на одной из восточных гор Царские врата. Они горели красным огнём.
От неожиданности и радости он замер на месте. А когда пришёл в себя прикинул, как сподручнее до них добраться. И утром выдвинулся в путь.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.

У подножия горы он вспомнил, что рассказывал ему о правилах подъёма на гору дед. И развел костёр у ручья, который как раз исчезал в лощине Царской горы. Сжёг свою старую одежду и омылся в воде, потом надел новую одежду и встал на тропинку, ведущую в гору. Подъём был крутой и неудобный, но другого он не нашёл. Да мало того, по пути надо было вслух самому себе рассказывать всю свою жизнь без утайки. Очень смешное занятие. Потомучто и сам себя, оказывается, стесняешься, и врёшь самому себе же ни чуть не меньше, чем остальным. К ночи Иван приглядел удобную пещерку в горе и с удовольствием влез в неё на ночь.
Утром пошёл дождь, и ему пришлось остаться на целые сутки в пещере и пить только воду, заедая её сушёной черникой. Спать он не мог. Молчал и думал о том, что поторопился, что дети всё-таки ещё не выросли, и надо бы вернуться и дорастить их до ума.
Но потом всплывали воспоминания, и он снова обнаруживал себя в тесной пещерке Царской горы.
К вечеру дождь перестал, и Иван продолжил восхождение. Теперь он рассказывал себе свою жизнь с женой. Сначала улыбаясь, а потом скрепя зубами и в конце рассказа стал швырять вниз камни, о которые спотыкался. Запыхался и сел прямо на тропинке. Прислонился к стене и заснул.
Утром обнаружил, что вода у него кончилась. И он решил, что к вечеру должен добраться до Царских ворот. Он стал громко и беспощадно рассказывать остаток своих прожитых лет с детьми и сам не заметил, как вышел на огромную площадку, посредине которой блестели в лучах закатного солнца Царские врата.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Да, они были золотые. Да, они были невероятно красивые. Это были два Ангела, простёршие на встречу друг другу крылья и склонившие головы в кротком благоговении. Изумлённый, Иван замер от смятения чувств. Столько радости и кротости внушал ангельский вид. Ничего подобного он от рождения просто не видел. И кощунственная мысль отбить себе золотишка и бежать сломя голову назад, не успевши оформиться в действие, пропала как дым костра под дождём.
Он замер, и вспомнил, что здесь разрешено находиться только одни сутки, а потом надо пройти через ворота и…что, что там дальше?…
Ах да, принять свою новую жизнь с благодарностью или замолчать навсегда.
И он простоял всю ночь на коленях перед вратами. Звёзды сияли над ним, и огромная Луна освещала золотой ручей в долине. Было так тихо, словно вся природа внимала стуку его сердца.
Он молился. Да, да, он поймал себя на том, что он молился! Той самой молитвой, которой его долго и терпеливо учил дед в детстве. Он тогда специально путал слова, убегал, перебивал молитву вопросами, но дед великодушно улыбался его проказам и снова начинал с ним твердить молитву. И вот теперь она сама собой лилась из его сердца! И это были единственные слова, которые ему действительно нравилось произносить. Оказывается, он никогда не задумывался, что есть слова, которые нравиться произносить. Душа его пела в тишине ночи, пела слова молитвы и преображалась в нечто неведомое ему самому. Он стал благодарить Бога за всю свою жизнь. И радовался, радовался, радовался.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Сутки пронеслись незаметно. Но они оставили неизгладимую печать в его разуме. И он знал, что остаток своих дней он так и простоит в молитве на Царской горе. Перекрестившись, он шагнул и прошёл под крыльями Ангелов, а когда поднял глаза, то вдалеке увидел белый монастырь, кресты которого ярким жёлтым светом горели в лучах заходящего солнца. Он всё понял и подошёл к краю площадки. И каково же было его удивление, когда перед ним открылась удобная лестница вниз. Он засмеялся, как ребёнок, и стал спускаться. Сначала медленно, а когда ноги привыкли к ступенькам, побежал и скоро споткнулся и полетел на площадку. Хотел было ругнуться, но вовремя вспомнил, что за всё можно только благодарить. И он перевернулся лицом к небу и громко сказал: «Благодарю».
Когда он шёл через лес и сел у ручья передохнуть, заснул от усталости и не заметил, как маленькая гадючка его укусила за ногу. Он вскочил от острой боли и снова хотел рассердиться, но, закрыв себе рот ладонью, остановился, как вкопанный, и потом взглянув на небо сказал: «Благодарю».
Медленно и верно тропинка привела его к деревеньке. Поскольку он давно не ел обычной пищи, а денег у него с собой не было, то он попросился косить сено за плату. Жарило в тот день от души. А он работал и работал до седьмого поту. Хозяйка принесла ему в поле краюшку хлеба и кринку молока. Он поблагодарил её за приношение и с благоговением потрапезничал. Но вечером его ждало испытание: хозяин отказался ему платить деньги за работу, а дал только каравай хлеба и кусок сыра с собой. Иван, было, открыл рот, чтобы спорить, но остановился, молча взял еду и, выйдя во двор, сказал: «Благодарю».
Долго ли коротко ли, но добрался он до белостенного монастыря, кресты которого видел, выходя из Царских врат. Долго стучал в двери, чтобы ему открыли. Но сторож ответил, что отец настоятель уехал в город, и без него впускать в монастырь никого не благословлял.
И стал наш Иван жить под стеной монастырской. Неделю ждал. Наконец прибыл настоятель. Он к нему под благословение подошёл и стал проситься в послушники.
- У нас, брат, сразу в послушники никто не поступает, – ответствовал ему отец настоятель, – Если наш устав тебя устраивает, то год ходи в трудниках, а там усмотрится.
И он остался. Никакой работой его было не удивить. И делал он всякую работу с благодарением. С братией не ссорился, всё больше молчал, о себе вообще ничего рассказывать не стал. До настоятеля о нём доносились добрые слухи. И когда миновал год, Ивана приняли в послушники. Он в тот день не отводил глаз от неба и благодарил, и благодарил бесконечно.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Миновало десять долгих лет. А Иван всё ещё в послушниках был.
Ропотливый шепоток где-то рядом с собой старался заглушать благодарением. И вот однажды приехала в монастырь экскурсия. И одна из девиц узнала его. Это была подружка младшей дочери. Она долго присматривалась к нему и всё-таки подошла с вопросом:
- Простите, а вы – не Иван ли с Забавиных болот?
- Да это я, – ответил он не сразу.
- А вы знаете, что ваша дочь очень больна, у неё рак и братья отказались за нею ухаживать, даже уехали из села кто куда, не помогать ей дожить до смерти. «Почему мы должны тратить свои силы на неё, ведь наш отец не стал тратить свои силы на нас», – сказали они и хлопнули дверью отчего дома.
Девушка посмотрела ему в глаза и увидела в них слёзы. Она поспешно отошла от него и вскоре экскурсия уехала из монастыря.
Иван попытался сказать «благодарю», но мира в душе не было. И каждый день он мысленно был рядом со своим младшим ребёнком. Он страдал и молился, и снова благодарил, но мира в душе не было.
Он был всего на всего послушник, а не монах, и, разумеется, мог убраться восвояси когда ему вздумалось бы. НО ВЕДЬ ОН ЖЕ ОТРЁКСЯ ОТ СВОЕЙ ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ! От жизни, из которой с такой яростью его выдавили собственные дети.
А время шло. И там, в селе, его маленькая девочка была совершенно одна и страдала от боли.
И он решил: будь что будет – но нельзя оставлять в беде собственного ребёнка! Пусть он нарушит правило и вернётся, и неужели же он потеряет ту благодать благодарения, что так терпеливо по крошечке собирал все годы?
Ночью, пока все спали, он побросал в котомку свои скудные вещички и побежал обратно по дороге к Царской горе. Оказалось, что за десять лет тропинка заросла, и он заблудился в лесу. Он плакал и благодарил сквозь слёзы, но мира в душе уже не было. Он проваливался в болота, выбирался и благодарил. Но радость не возвращалась к нему. Он шёл напролом через заросли, ранился в кровь, но продолжал, сцепив зубы, благодарить. Чувствование тёплого тихого света в сердце вообще исчезло. Мало по малу всё-таки добрался до лестницы ведущей к вершине Царской горы. И когда он взобрался на верх, то снова увидел золотых Ангелов, благоговейно склонявшихся к тому, кто проходил Царскими вратами.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

Иван молча рубанул топором по нижним крыльям одного ангела и, подхватив кусок золота, рванул с горы по другому склону. Он хотел продать сокровище, чтобы если ещё возможно вылечить дочку.
В сумерках он подошёл к своему дому и осторожно постучал. Ему никто не ответил. Он вошёл в избу и увидел в углу на кровати тощенькое тельце своей дочери. Она лежала с открытыми глазами и хрипло дышала. Она не узнавала его очень долго. Иван просто стал жить рядом, и ухаживал, как мог. Кормил, переодевал, выносил на воздух. Врачиха сказала, что на её стадии рака можно только обезбаливать, вылечить уже ничего нельзя. Сначала он не поверил её словам и протаскался с дочкой по обследованиям. И внимательно прочитав результаты, посмотрел на небо и сказал «благодарю», слёзы капали тихо из глаз дочери и из его глаз. Они молча смотрели друг на друга и впервые обнялись.
Там же в городе Иван продал в ювелирную лавку кусок от золотых ангельских перьев. И закупил обезболивающие средства для дочери.
Через два месяца, умирая, она сказала ему только одно слово «благодарю».
А ещё через месяц из города приехало стадо бандитов и забило его до смерти, выпытывая, где он взял кусок золота. Но он в ответ на побои только повторял: «Благодарю».
Труп его сгорел вместе с его домом, который бандиты подожгли от злости.
А в монастыре его отпели заочно по письменной просьбе какого-то жителя села при Забавиных болотах.

КОНЕЦ И БОГУ СЛАВА.

18, 19, 20 октября 2017г.                         Автор сказки Ксения РОРМОЗЕР.
Село Бронница.

Ноя 5

По скошенным травам, по тёплой земле,
По берегу речки, по самой воде,
По краешку летней, недолгой  зари
Туманы плывут, как забытые сны.
Взбираясь на ощупь тропинкой лесной,
Вздохнут еле слышно под спящей сосной,
Прилягут в ложбинках, у старой горы,
Присядут в канавках, где спят комары…
В страну Нибелунгов, под песни ветров,
Стремятся туманы на призрачный зов.

Автор стихотворения Ксения РОРМОЗЕР