жизнь российских немцев в Волгограде

любовь к малой родине

Любовь к своей «малой Родине».

640_306881866_2640_191734_g_3

В февральские дни празднования 69-ой годовщины Победы под Сталин-градом в нашем городе Волгограде стоят сильные морозы, зачастую с пронизывающим ветром. Наверное, для того, чтобы молодые люди, которые вновь знакомятся с легендарными героями-защитниками Сталинграда, сполна осознали атмосферу той суровой зимней поры и прочувствовали силу боевого духа солдат, офицеров и жителей, не давшим фашистам растоптать город. Новые интерактивные экскурсии, подготовленные работниками Историко-этнографического и архитектурного музея-заповедника «Старая Сарепта», проходят в эти дни в школах и детских садах района. Если экскурсия проводится профессионально, с любовью, то след от неё остаётся на долгие годы. Именно в школьном возрасте у детей острое восприятие новой, интересной информации. Мне хочется эти слова подкрепить таким примером из жизни моей семьи.

Есть в окрестностях нашего города «Солдатское поле». На этом героическом месте как памятник стоит увековеченное в камне солдатское письмо майора Петракова к своей дочери Людмиле и дата – 18 сентября 1942 года. Этот «треугольник» – солдатское письмо говорит нам, современникам, очень многое. Мой сын Андрей, будучи ещё школьником, побывал с экскурсией на «Солдатском поле», познакомился с историей создания этого памятника. Прошло время, Андрей с 1985 по 1988 годы служил на флоте в г. Севастополе. Однажды он прислал нам домой такое письмо в стихах:

Солдатское поле.

img059

Стоит на поле треугольник, такие письма в ту войну

родным солдата приносили. Кому-то радость, а кому…

Про эти ужасы, кошмары, про смерти, голод и беду

писали люди в этих письмах и проклинали в них войну.

Но только ЭТО из бетона, и в камне выбиты слова,

а в этих строчках мы читаем «нам нужен мир, а не война».

Чужие письма не читают. Нет, это сказано не мной,

а здесь цветы не увядают ни в стужу зимнюю, ни в зной.

А прочитали эти строки десятки, тысячи людей:

письмо майора Петракова для милой дочери своей.

«Послушай, дочка дорогая, словами трудно объяснить,

тебе цветок я высылаю, он к солнцу рос, хотелось жить…

Тут не на жизнь – на смерть дерутся, что бомбе некуда упасть.

Фашисты – гады к Волге рвутся, оскалив злобно свою пасть.

Кругом взрываются снаряды, а пули бороздят песок

и осыпают смертным градом вот этот синий василёк.

Но любовался я не долго, раздался взрыв – цветок упал,

смертельно раненый осколком, и я его на руки взял.

И я представил в ту минуту, а если–б было так с тобой,

моя дочурка дорогая, и был готов я снова в бой.

Прочти и вникни в эти строки, сквозь годы память пронеси,

а то, что будет непонятно, то ты у мамы расспроси.

А я на этом ставлю точку. Расти большой и доброй будь,

неси по жизни эти строки, они укажут верный путь».

Чужие письма не читают, нет, это сказано не мной,

а здесь цветы не увядают, ни в стужу зимнюю, ни в зной.

          Не скрою, мы были спокойны за внутренний мир сына. Сегодня я читала его детям Андрея – своим внукам. Конечно – же, не из одного посещения экскурсий складывалось в душе Андрея это трепетное отношение к своей Родине – России. В пятилетнем возрасте он с родителями побывал в Керчи на могиле своего деда Афанасия Степановича, офицера, погибшего при защите нашей Родины. Когда Андрей был в 1-ом классе, мы пошли на Лысую гору (в районе Горной поляны), где можно было ещё найти следы войны: гильзы, пустые пулемётные ленты, пробитые каски, осколки снарядов, пешком, без воды. По своей значимости сражения на Лысой горе не уступают Мамаеву кургану. Лето было жаркое. Сын ходил по песчаной земле, собирал металл войны и слушал рассказы родителей о событиях военной поры в здешних местах. Когда в школе осенью Андрей рассказал своей учительнице об этой экскурсии, она целый урок предоставила сыну, чтобы он сам рассказал классу про Лысую гору. Его участие в более старшем возрасте в Почётном карауле у Вечного огня на Площади павших борцов, всё это и многое другое формирует патриотические чувства. Эта работа в наши дни актуальна, если не сказать больше…

Зам. Руководителя ЦНК им. братьев Лангерфельд Нелли Третьякова. Февраль 2012.


Круглый стол к 70-летию начала депортации с обсуждением книги В.Нестеренко «Перекати-поле».

Обсуждение гниги Перекати-поле 002Обсуждение гниги Перекати-поле 008Обсуждение гниги Перекати-поле 009Обсуждение гниги Перекати-поле 020Обсуждение гниги Перекати-поле 021Обсуждение гниги Перекати-поле 022Обсуждение гниги Перекати-поле 024Обсуждение гниги Перекати-поле 027Обсуждение гниги Перекати-поле 030Обсуждение гниги Перекати-поле 042

Открыла мероприятие руководитель ЦНК Э. Железчикова, рассказав о судьбе своего отца в годы депортации и поделилась своими впечатлениями от участия в Международной научной конференции в Саратове. Выступили со своими воспоминаниями российские немцы художник М.Нейфельд, Н.Мейдер, С.Кисельман и др. В разговоре принимала участие доктор исторических наук, профессор Н.Э.Вашкау . В зале, где проводился круглый стол, была подготовлена выставки литературы по данной теме, картин художника М.Нейфельда, фотографий В.Третьякова, оформлен стенд «Мы смотрим в будущее!». По окончанию выступлений был показан видеофильм, снятый в городе Энгельс Саратовской области, об открытии памятника депортированным российским немцам. В нашей гостевой книге появилась такая запись от Виктора Шейфеля: «Узнали много историй, о которых даже не догадывались. Появилось желание узнавать больше историй о своём народе. Вы делаете великое дело. Спасибо Вам!»

Зам. Руководителя ЦНК Нелли Третьякова. Фото: Вадим Третьяков.


  К 70-ЛЕТИЮ ДЕПОРТАЦИИ РОССИЙСКИХ НЕМЦЕВ.

Живая история Сарепты.

img002 (копия)

Для всех живущих российских немцев приближается День скорби, 70-летия со дня опубликования Указа Президиума Верховного Совета СССР « О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья». В связи с этой датой воспоминания вновь и вновь всплывают в памяти, чтобы затем превратиться в газетные строки для нынешнего и последующих поколений.

Всматриваюсь в черно-белую фотографию, где изображены моя мама Мейдер Амалия Яковлевна (на фото ей 86 лет) и моя сестра Вайлерт Мария Андреевна (на фото ей 62 года). Эта фотография сделана на вечере «Наши воспоминания» в городе Волгограде 16 мая 1992 года. В зале присутствовали сарептяне, которые вернулись из мест многолетнего изгнания на родную Волгу, и впервые они были приглашены вместе в красивый зал Дворца культуры, в котором трогательное звучание скрипки, букеты разноцветной сирени и чай со сладостями располагали к душевному разговору. И он состоялся. В зале присутствовало более 200 человек. Это мгновение и стало живой историей Сарепты. На встречу были приглашены председатель областной Ассоциации жертв незаконных политических репрессий Михаил Питкевич и его зам. Авангард Абель, сделавшие очень много в Волгограде для увековечения памяти жертв репрессий. Именно на этой встрече сарептянам впервые были сказаны слова об их невиновности. Трагические судьбы участников встречи никого не оставили равнодушным. Впервые здесь были зачитаны списки репрессированных жителей Сарепты, безвинно погибших в годы репрессий. Минутой молчания присутствующие почтили их память.

Среди них: пастор Руш, Побединский Валентин, Ниденталь Константин, Гепп Виктор, Мейснер Андрей, Мейснер Карл, Роот Павел, Патц Александр, Мейдер Фёдор, Мейдер Иван, Мейдер Александр, Мейдер Владимир, Кроу Александр, Лошейдер Евгений, Крейдер Владимир, Ноль Кондрат, Ноль Филипп, Рутц Владимир, Рутц Павел, Моус Александр, Кноблох Павел, Шефер Георгий, Данапфель Павел, Бельц Александр, Люкштедт Николай, Пиркхайм Фридрих, Лангерфельд Альберт, Гиске Роберт, Бауэр Адольф.

Проведена эта встреча по инициативе работников музея-заповедника «Старая Сарепта», пастора Карла-Ойгена Лангерфельда и Центра немецкой культуры. Многих из тех, кто сидел в этом зале, уже нет в живых. Поэтому так важно не забывать трудную судьбу этих людей.

Слёзы катились из глаз не только у моих мамы и сестры, которые сполна пережили все унижения и боль за утрату близких. Во всех выступлениях наших трудармейцев Марии Шнайдер, Ганны Ноль, Андрея Константиновича Ниденталь, Гаун Николая и других проглядывалась типичная и трагическая судьба российских немцев. Для молодых сарептян, потомков репрессированных, эти рассказы стали откровением, живой историей Сарепты. Просто наши родители берегли детские души от кошмарных воспоминаний. Мною было прочитано своё стихотворение, посвящённое трудармейцу Андрею Мейдеру, моему отцу, которого в живых уже тоже не было. Вот несколько строк из этого стихотворения:

«Отпустили умирать с трудармии Моего отца однажды днём. Был изнемождён и еле двигался, К дому, в Казнаковку, шёл пешком. …

Ни поведать, ни обмолвить слово, Людям рассказать, откуда родом, И о том, что с Волгой разорвали, И сослали со своим народом».

Из воспоминаний Андрея Константиновича Ниденталя: «Шёл 1938 год. Жизнь шла своим чередом, со свадьбами и радостями, надеждами и ничего не предвещало беды. А она уже стояла у порога. Весной, 8 марта 1938 года, утром меня арестовали в доме у родителей и сразу увезли в тюрьму. Потом повезли на восток. В вагоне ехали вместе с Мейснером Андреем Карловичем и думали, в чём-же наша вина? Мой брат Константин тоже был арестован и мы с ним 10 лет отсидели на Севере. Мой старый баян помогал в невыносимых условиях выжить и надеяться на возвращение домой».

Из воспоминаний Николая Августовича Гауна: « Я помню этот день сентября 1941 года, когда вместе с жителями Сарепты моя семья отплывала от родных мест на барже под песню «Jesu, geh voran». Я был отправлен в лагерь с заключёнными, которые отбывали по 25 лет, работали на лесоповале. Питание было очень скудное, из-за чего люди страшно ослабевали и не могли работать. Охрана натравливала на них собак и била верёвками. Многие остались в этом лесу навсегда. И так продолжалось изо дня в день до 1944 года. Однажды в лагерь приехал уполномоченный, чтобы отобрать водителей для автомобилей и тракторов. Набрали нас человек 30, но ни один не смог из-за бессилия завести машину, и все были определены вязать снопы. Моя любовь к технике помогла завоевать авторитет, так как я сумел качественно отремонтировать колхозу косилку и движок, что и спасло мою жизнь».

Для нас, российских немцев, дата 70-летия начала депортации ассоциируется не только с болью и слезами, но и с надеждой на то, что наши потомки не забудут трагические события прошлого и будут делать всё возможное для того, чтобы подобные события не повторились в современной истории России.

Зам. Руководителя Центра немецкой культуры имени братьев Лангерфельд Нелли Третьякова (Мейдер). Июль 2011 г., город Волгоград.

Трижды пострадавшие.

Лиджиева

Поезд мчит нас домой. Меня – в Сарепту, а у моих сестёр по вере Надежды Лиджиевой и Веры Лебедевой дорога лежит дальше, в г. Элисту (Калмыкия). За окнами несущегося поезда –мирный тёплый майский день. Мы возвращаемся с Христианского семинара из Самары. В поезде, под стук колёс, идёт неспешный разговор о прошлом, о далёких днях непростой истории российской семьи Лорен. Своими воспоминаниями делится Надежда Давыдовна.

- Откуда родом ваш дед?

- Мой дед Давид Лорен (1884г.р.) – немец, родом из Саратовской области. Сейчас эта местность относится к Волгоградской области – деревня Ромашки Палассовского района. Российские семьи в большинстве своём были многодетными. Так же и немецкая семья Лорен, в которой было 5 братьев и сестра. Дед занимался сельским хозяйством, тем и жили.

- А про бабушку что Вы знаете?

- Бабушка была тоже немкой и звали её Анной. В их семьях было 6 детей (Александр, Мария, Давид, Яков, Михаил, Юлия). Моя мама Мария 1907 г.р., когда ей было 7 лет, помнила отдельные события начавшейся Первой Мировой войны и иногда рассказывала нам, как 10 немецких семей по приказу погрузили свои небольшие пожитки из минимального набора одежды и питания на телеги и весь этот обоз следовал под конвоем в Караганду. Там, в степи, российские немцы были оставлены на выживание. Сначала они строили землянки, а спустя некоторое время им разрешили строить дома из тёса. Так были построены две аккуратные деревенские улицы длиной по два километра. Трудностей было море, но мужчин, привыкших работать и умеющих это делать, трудности не страшили. Это была первая депортация российских немцев.

Через три года все эти семьи были депортированы на 50 км. вглубь степи, и это было уже второе насильственное переселение семейств российских немцев. Началось строительство нового посёлка под названием “Knadenreich”. Вновь возникло много трудностей в этой обстановке. Нужно было заново начинать строительство жилья, искать источник годной для питья воды, что было жизненно необходимо в условиях бескрайней степи. И вот они, эти трудолюбивые немцы, нашли-таки источники с прозрачной водой, устроили бассейн для накопления воды и жизнь опять обрела смысл.

Деда Давида забрали в ряды Красной армии, после этого бабушку стали называть «красноармейкой». Дед не вернулся с фронта, не дожил до встречи со своей семьёй, об этом сообщили бабушке (Надежда Давыдовна вытирает слёзы). Семья осталась на попечении дяди и бабушки. Очень много горя свалилось на бабушкины плечи. Живя в разлуке с мужем, она теряет сына Александра, который трагически погиб от лошади на сельхозработах, другой брат Яша умирает, заболев корью. И вскоре умирает сама бабушка Анна.

- Расскажите о судьбе Вашей матери.

- Маме было 19 лет, когда она вышла замуж за Александра Руша, российского немца. Она прожила с ним много лет. Александр был неравнодушен к технике, работал кузнецом на сахарном заводе в г. Фрунзе, куда они с семьёй переехали. Муж был в почёте, его смекалкой дорожили на производстве.

1941 год. Грянула война и начиналась третья депортация для этого семейства. Однажды они опоздали на 5 минут на работу и их уволили. Семья переезжает в село Вольное, но и там их застаёт насильственное переселение с обжитых мест. Александра Руша забирают в трудармию в Челябинск. Через полтора года он, совсем измождённый, возвращается домой, и его выхаживают сестра мужа и мама. Как только улучшилось состояние здоровья, его тут же забирают вновь в трудармию в Челябинск, а маму ссылают в трудармию в Таджикистан.

В 1943 году Александр Руш, как и многие российские немцы, умер от непосильного труда и тяжёлых условий жизни. Нормы выработки были жёсткие. Он работал как штукатур и маляр и ему нужно было выработать 4 кубометра раствора, чтобы получить 1 кг. хлеба. Так молодые, раньше здоровые парни, теряли свою единственную, Богом данную жизнь.

-Как дальше сложилась жизнь Вашей мамы?

- Мама в трудармии встретила депортированных калмыков из Элисты, один из них Ност Шакиров защищал и оберегал Марию. Так, в трудармии, они и подружились – российская немка, оторванная от родных берегов, и сосланный со своей Родины калмык. Они были не зарегистрированы, но полюбили друг друга и остались вместе. Вот один из примеров, как сложно складывалась жизнь российских немцев, а они продолжали любить жизнь, какой бы горькой она не была.

От автора: Две дочери – Вера (1947г.р.) и Надежда (1951г.р.) испытали большие трудности и лишения в своём детстве. Не было одежды и хорошей еды. Немного спасало то, что родная тётя работала дояркой, и, когда приближались часы дойки коров, Надежда прибегала ко времени и получала свою кружку молока. Будучи совсем маленькими девочками, Вера и Надежда повторяли каждый вечер за мамой молитвы. Наверное, эти зёрна веры закладывались в детские души матерью с большой любовью к Господу. Сейчас Надежда Давыдовна – проповедница в Евангелическо-лютеранской общине г. Элисты, а её дочь Елена является пастором этой общины. Это что касается души, а ещё у сестёр Надежды и Веры золотые руки. Они не расстаются с крючком и нитками, создавая очень интересные ручные работы из бисера, пряжи и мулине, украсившие выставки в Волгограде. Хочется пожелать им здоровья и творческих успехов.

Зам. руководителя ЦНК Нелли Третьякова.

Память о трагедии.

 

 

Я открываю ранее засекреченную информацию в книге Н.Э.Вашкау «Сарепта. Территория памяти» и нахожу список жителей немецкой национальности колонии Сарепта (г. Сталинград, август 1941года), где в списке под № 3 на странице 24  шестой семьёй записана семья Штейнле Эдуарда Ивановича 1914 года рождения. Его русская жена Корпенко Александра Ивановна 1918 года рождения и две дочери Альвина (1940 г.р.) и Лидия (1941 г.р.) тоже значатся в этом списке.

В канун юбилея со дня рождения Лидии Эдуардовне Штейнле (30 марта ей исполняется 70 лет) я побеседовала с ней и вот, что она мне рассказала о трагических годах военного и послевоенного периода жизни семьи российских немцев Штейнле.

- Память о трагедии российских немцев возвращает меня к страшному дню депортации сарептян. Из рассказов моей мамы Александры Ивановны, русской женщины, я узнавала, как начиналась гибель благоустроенного, цветущего уголка под названием «Сарепта». Более двух тысяч человек погрузили на баржи в затоне. В большинстве своём колонисты были верующие люди-лютеране и когда баржи отплыли от берега, то стихийно, как стон души, зазвучала песня Иисуса “Jesu, geh voran”(Будь Вождём ты нам!), автором которой является Николаус Людвиг фон Цинцендорф. Песня всё увереннее и крепче звучала, передавая силу Господа от одной баржи к другой, вселяя сарептянам дух надежды.

                               «В трудный жизни час

                                 Подкрепи Ты нас,

                                 Чтобы мы в пору печали

                                 Не стонал, не роптали,

                                 Ведь к Тебе из бед

                                 Лишь проложен след!»     

Моей сестре Альвине было в 1941 году всего два года, а я была грудным пятимесячным ребёнком. Дорога была трудной до самой Восточно-Казахстанской области. Там начались прощания. Отца забрали в трудармию на лесоповал вблизи Усть-Каменогорска, а маму с двумя малолетними дочками разъединили с бабушкой и другими родственниками. Бабушка просила оставить ей меня, но мама отказалась. Так, расставшись в 1941 году, мама больше не встретилась ни с нашим отцом, ни с другими родственниками.

- А что случилось с Вашим отцом Эдуардом Штейнле?

- в эту зиму были суровые морозы, даже птицы замерзали на лету. На лесоповале условия труда были жёсткие, питание скудное. Писем от отца мама не получила ни одного и однажды, ближе к весне 1942 г. маме приснился сон. Её любимый Эдуард идёт, а мама кричит ему: «Эдик, Эдик, ты куда?». Но он шёл не к маме, а к горе. Мама проснулась, это был только сон, Эдика рядом не было. Что с ним? Как хочется обнять его, расспросить и рассказать обо всём. Ох, эта проклятая война, эта несправедливая депортация! Сон оказался в руку. Кто-то передал маме маленькую записку, в которой была короткая строчка: «Ваш муж не пережил суровую зиму, его больше нет». В 1992 году я сделала запрос о месте захоронения отца. Ответ из официальных органов меня шокировал: «Умерших не учитывали».

А маме нужно было стать ещё и сильной. Ведь мы, её дочки, смотрели на неё вопрошающе- мы всегда хотели есть! Для мамы эти годы были годами борьбы за физическое выживание. По образованию мама была учителем. Окончила ещё в Сталинграде педагогическое училище, но на новом месте в аулах Больше-Нарымского района Восточно-Казахстанской области её знания не были востребованы. Местное население, в основном, казахи со страхом встретили непрошенных гостей. Предварительно советские идеологические работники распространяли мифы о своих-же гражданах, российских немцах, как о рогатых чудищах. При встрече маму даже трогали руками за голову, чтобы убедиться в наличии рогов. А у мамы были красивые косы и, убедившись в обратном, казашки доброжелательно стали относиться  к нам. А в спецкомендатуру надо было ходить за 10 километров отмечаться.

В 1952 году мы переселились в Верхнюю Теректу в деревянный дом с крыльцом. Это были по моим понятиям «хоромы». Открылась школа, где мама стала работать учительницей,  и нам жить стало полегче.

- Но это всё-же тяжелые воспоминания. А что для Вас Сарепта?

- Сарепта – моя Родина, моя память, моя боль. Мама очень часто рассказывала о том, что недалеко от нашего дома был Ергенинский источник и место, где мы жили называлось «Верблюдами». Верблюды действительно водились в Сарепте только в детские годы моей мамы. А вот родники и по сей день одаривают сарептян своей хрустальной водицей. Пусть-же это чудо природы остаётся для наших потомков!

- Какую роль в Вашей семье играл немецкий язык?

- Мой отец был носителем немецкого языка в семье. Мама тоже знала и владела немецким языком. У меня собралась большая библиотека с книгами на немецком языке. Своей дочери я читала много  немецких сказок и другую серьёзную литературу немецких авторов.

- Когда Вы вернулись в Волгоград?

- Только в 1970 году я вернулась в Сарепту, но в прописке мне было отказано. Знакомые посоветовали поехать в Дубовку. Там я встретила отзывчивого и мудрого заведующего Районо В.Ф. Кузнецова. Он проговорил  со мной около двух часов, принял меня на работу секретарём, тут – же при Районо освободили комнату, поставили мебель  и я там прожила 4 года. Здесь – же я поступила в Пединститут и закончила его в 1976 году. Всю жизнь я проработала в школе, преподавала русский язык и литературу.

-  Уважаемая Лидия Эдуардовна, поздравляем Вас с юбилеем – 70-летием со дня рождения! Радуемся вместе с Вами, что Вы не утратили прекрасных человеческих качеств, чувства сострадания, любви  к ближнему и интерес к своим немецким корням.

 

Интервью брала зам. руководителя ЦНК имени братьев Лангерфельд Нелли Третьякова.

Фото: Вадим Третьяков. Использованы также фото из семейного архива семьи Штейнле. Март 2011 г.

 

                        О прошлом, которое трудно вспоминать.

Вспоминать, действительно, трудно. Жизнь российских немцев в своём большинстве – это страдание и страх, слёзы и разлука, трудармия, потеря близких и родного языка, изгнание с малой родины, а из души – Иисуса Христа. Но в современной истории российских немцев,  к счастью,  есть и другая страница – возвращение к духовному началу, к истокам.

Интервью со Светланой Ивановной Цветковой  (Кисельман) записано в Центре немецкой культуры имени братьев  Лангерфельд  музея-заповедника «Старая Сарепта» г. Волгограда. Светлана Ивановна родилась 22.04.1939 г. в Саратове, в семье российских  немцев.  Окончила институт советской торговли в г. Ленинграде, куда была направлена горкомом комсомола. У неё трое детей и 6 внуков. По натуре Светлана Ивановна очень активный и любознательный человек, член вокального ансамбля «Сарептяне» Центра немецкой культуры, любит путешествовать.

     – Светлана Ивановна, расскажите о своих родителях.

    -  Моя мама Розалия Георгиевна Кисельман родилась в 1909 году на Волге, в Саратове. Об отце Иване Федотове я не имею информации, а вот про бабушку Екатерину – Елизавету фон  Штрамберг (в девичестве) и про деда Иоанна Георгиевича  Кисельман  я бережно храню информацию для детей и внуков.

Моя бабушка была очень красива. Она родилась в 1882 году  в немецком поселении Карамышево  Саратовской области. Я помню не только её внешнюю, но и её духовную красоту. Помню, как она, будучи верующей лютеранкой, обучала меня молитвам.  Эта детская  молитва и по сей день находится в моём сердце:                  “ Ich  bin klein.

Mein Herz  ist rein.

Könnt niemand drin wohnen,

Als Jesus allein.”

У бабушки с дедушкой было 6 детей (Виктор, Владимир, Фрида, Розалия, Ося и ещё одного я не помню.)

      – Когда депортировали маму,  Вы с кем остались?

- С бабушкой.  Я жила в селе Чемское Новосибирской области. Мне  было всего 6 лет, когда 1 января 1945 года бабушки не стало. Она не дожила всего 4 месяца до Победы. Так, в изгнании,  Екатерина-Елизавета и умерла.

- Где находилась Ваша мама в годы депортации?

 - Её забрали в трудармию в Новосибирск, станция Кривощёково , на военном заводе мама делала снаряды для танковых пушек. Сослана она была, как и все немцы, по национальному признаку. На заводе дисциплина была очень строгая, работали по 12-14 часов. Многие женщины после смены тут-же засыпали у печей, при этом некоторые отравились угарным газом, из-за чего начальство запретило женщинам оставаться после смены и ночевать. А женщины просто боялись ночью идти домой в бараки. К тому-же, от скудной еды женщины еле держались на ногах. Об этом долгие годы мама молчала.

- Когда умерла бабушка, Вы с кем остались?

       - Меня забрала одна учительница, и я жила у неё  4 месяца.

- Когда Вы встретились с мамой?

       - От тяжёлых условий жизни в трудармии мама заболела и её отправили в больницу, а затем отпустили ко мне на поселение. Это мгновение мне не забыть никогда – у порога стояла какая-то женщина, я её не признала. Это не моя мама, нет! У мамы были красивые косы, а у этой женщины на голове только короткий волос. Так две родные души долго стояли, я плакала от испуга, что мне надо идти жить к другой тёте.

Да, война сделала такое разделение, такое унижение.  Когда мы жили в Бурятии, дети меня часто называли «фашисткой».  Они слышали нерусские фамилии,  когда  милиционер  делал  перекличку  заключённых.

-  Хотела ли Ваша мать уехать в Германию?

       - Нет, она не хотела уезжать из России и всегда говорила: «Я здесь родилась и здесь помру». Прожила она 81 год и до самой смерти хранила в себе всё  пережитое  во время депортации.

- Кого Вы помните ещё из своих родственников?

       - Моя любимая тётя Фрида окончила до войны с отличием Московскую учительскую гимназию. Она очень любила детей и когда её депортировали в город Прокопьевск Кемеровской области, то она долгие годы работала в Детском доме. Тётя Фрида рассказывала мне с болью в душе, что по окончанию училища ей были сказаны такие слова: «Немка не может воспитывать русских детей».

Два маминых брата Виктор и Владимир были незаслуженно осуждены на 10 лет каждый. Они отсидели свои молодые годы в лагерях.   Такие были жестокие времена. А мой брат Александр потерялся  23 июня 1941 года, когда он с тётей Фридой был на пароходе.  22 июня на пароходе объявили о начале войны и 23 июня пароход пристал к какому-то причалу. Люди бросились на берег и в этой суматохе мальчик потерялся. Его потом многие годы искали по детдомам, но безрезультатно.

- Вы уже рассказывали раньше в предыдущем интервью о своих радостных ощущениях от участия в работе Центра немецкой культуры имени братьев Лангерфельд.  А что для Вас значат участия в богослужениях и в конфирмационных занятиях в Евангелическо-лютеранской церкви?

       - Я здесь душой отдыхаю, читаю молитвы и обращаюсь к Богу. На утренних молитвах мне нравится атмосфера любви. Для себя я очень многое открываю в Библии на конфирмационных занятиях.

         Зам. руководителя ЦНК Нелли Третьякова. Фото: В. Третьяков.                          Март 2011. Использованы также фото из семейного архива С.Цветковой.

                                                            

«Без памяти не будет правдивой истории»

   

    Воспоминания дочери.

 Лидия Ивановна Малышева 1935 года рождения была признана пострадавшей от политических репрессий 18 октября 1991 года как дитя, оставшееся без попечения родителей в возрасте 7 лет. Реабилитирована 18.07.1995 года.

 С 2010 года она активный член Центра встреч российских немцев г. Волгограда и член ансамбля «Сарептяне». Принимала участие в выставке творческих работ (вышивки), проводимой к празднику «20 лет вместе – взгляд через века». Проживая в г. Москве, она много лет активно участвовала в Немецком движении «Wiedergeburt», принимала участие в съезде российских немцев. Переехав на свою малую родину в г. Камышин Волгоградской области, посещала местный ЦНК и занималась в немецком хоре. За эти годы у неё собрался уникальный архив из фотографий, немецких песен и редких документов, касающихся депортации её матери. Часть этого семейного архива она передала в фонды Камышинского краеведческого музея. Лидия Ивановна, с которой мы побеседовали в Центре немецкой культуры имени братьев Лангерфельд о безвозвратно ушедших днях молодости, по специальности «инженер-строитель», сейчас находится на пенсии.

- Где и когда родилась Ваша мама?

- Мама Амалия родилась в сочельник 24 декабря 1904 года в доме, построенном её отцом, российским немцем Иоганном Даммером в 1892 году в г. Камышине.

- Сохранился ли дом Вашего деда?

- Да, он находится на улице Революционной . Там, в советское время, дом использовался под различные учреждения. Сейчас, когда я бываю там, воспоминания охватывают меня.

-Как жизнь Вашей мамы складывалась до войны?

 

- Очень нелёгкой была жизнь её и родной сестры Терезы. С мачехой Марией – Софьей, очень жёсткого нрава человеком, отношения не сложились. Однажды Терезу она так сильно стукнула по голове, что на всю жизнь остался шрам. Мама уже в 15 лет работала на почте, затем в 1937 году окончила бухгалтерские курсы и работала бухгалтером вплоть до ареста в 1943 году. Вышла замуж за русского. В 1921 году в Поволжье был сильный голод и сестра Тереза со своей семьёй уехала в Канаду.

 

- Лидия Ивановна, Вы помните, когда арестовали Вашу маму?

 

- Тот день мне не забыть. Это случилось 26 августа 1943 года, тогда мне было всего 7 лет. Её забрали позже, чем всех российских немцев, так как она была замужем за русским человеком. Я помню, как маму завели домой два милиционера и стали что-то искать. Всё в доме было перерыто. Родные стояли рядом и плакали, а я сидела за столом и ничего не понимала. Потом маму увели и мы остались одни с бабушкой ( папиной матерью). Бабушка была неграмотной и, чтобы прокормиться, не получая пенсии, бабушка вязала травяные веники на продажу , на вырученные копейки она покупала мне кусочек хлеба и приносила мне в школу. Я была всегда голодная в детстве. Чувство унижения и стыда за нищенскую жизнь долгие годы сопровождало меня.Маму осудили на 10 лет и она вначале находилась в тюрьме г. Камышина, затем по этапу отправили в Темники Мордовской АССР, где отбывала оставшийся срок, как говорится, от звонка до звонка вплоть до 26 августа 1953 года. В документах значится: «За контрреволюционную деятельность к 10 годам лишения свободы».

- И Вы больше не видели своей мамы?

- Весной 1945 года бабушка повезла меня в Сталинград, чтобы увидеться с мамой, которая вместе с другими заключёнными закапывала многочисленные трупы в городе. Мы пришли на берег Волги к грузовой пристани. В моё детское сознание врезалась такая чёрно-серая картина – очень много людей за колючей проволокой и конвоиры с собаками. Я увидела маму, но меня не пустили к ней. Надсмотрщик раздавал заключённым кусочки сырого мяса. За проволокой политические заключённые находились вместе с уголовниками, которые тут- же отобрали у всех эти маленькие кусочки мяса, а у мамы не тронули. «Пустите ребёнка!» – послышался чей-то голос, и я на какое-то мгновение обняла маму.

 

- Что ей помогало выжить в этих застенках?

 

- Мама хорошо шила и это спасало её, так как всё тюремное начальство давало ей заказы. И ещё, я знаю, что она очень любила меня и хотела поскорее обнять свою единственную дочь.

- Сохранились ли письма из ссылки?

 

Лидия Ивановна протягивает мне два письма из г. Молотовска Архангельской области п/я 203/3, на одном письме стоит дата 13 февраля 1950 г., на другом- 23 ноября 1952 года. Красивый почерк и слова: « Я живу только твоими маленькими, скромными редкими весточками; больше ничто меня в моей настоящей жизни не интересует, да и интересовать не может положительного человека». И вот ещё: «Здравствуйте, мои дорогие Лидочка и бабушка! … Что так долго шло письмо. У тебя не было денег на марку? Как бы не трудно, это последний год. Я тебя прекрасно понимаю, но помочь в настоящее время тебе на могу. Только учись! Пиши обо всём с Родины, Всё меня интересует. На небольшой, присланной в письме фотографии от 19.07.1947 г. едва проглядывается надпись: «На долгую добрую память дочурке Лидочке от любящей тебя мамы из Темников».

- Когда она вернулась, Вы чувствовали её разочарование от того, что 10 лет она безвинно провела в заключении?

 

- Нет, она не показывала ни раздражения, ни обиды. Она рассказывала, какие прекрасные люди вместе с ней там находились. К примеру, популярная артистка кино Зоя Фёдорова тоже незаслуженно находилась в тюрьме. Это как-то смягчало обстановку и давало силы пережить лишения. Мама была настоящим патриотом своей Родины. Жизнь и после освобождения непростой. По приезду мамы домой 30 августа 1953 года мы жили в Камышине в сарае. На работу не брали, т.к. у неё было предписание – поражение в правах на 5 лет. Ещё раньше она писала И.В.Сталину письмо, в котором просила разобраться в недоразумениях по её обвинению. Но ответа не последовало. Жизнь продолжалась, в 1961 году она получила 1-комнатную квартиру – «хрущёвку», где мы и жили с ней.

- Когда она встретилась со своими родными?

 

- До 1989 года я и не знала, что у неё есть сестра в Канаде, а у меня тётя и двоюродные братья. Мама боялась навредить мне своими рассказами. Но время уже было другое, когда можно было интересоваться своими корнями, и я стала разыскивать своих родных. К сожалению, свою сестру мама больше не увидела. В Канаду в гости мы приехали, когда маме было уже 90 лет. Познакомились с новыми родственниками и побывали на могиле Терезы. Были слёзы и память о пережитом. Эти воспоминания останутся на всю жизнь со мной. Я хочу, чтобы люди знали об этих страданиях российских немцев, живущих на Волге.

Интервью записала Нелли Третьякова, зам. руководителя

ЦНК имени братьев Лангерфельд.

Февраль 2011г. Фото: Вадим Третьяков.


 

Члены ЦНК имени братьев Лангерфельд вместе с другими членами Красноармейской районной общественной организации  «Жертвы незаконных политических репрессий» 30 октября традиционно приехали в центр Волгограда на митинг к новому памятнику жертвам репрессий скульптора Фетисова. Минута скорби по миллионам безвинно репрессированных жертв сталинского тоталитарного режима объединила всех пришедших. Цветы и поминальные свечи у многих в руках, а в глазах – грусть и слёзы…

Ушло это страшное, чёрное время репрессий. Многие из оставшихся в живых вновь вернулись к родным берегам Волги и видят современную историю России без насилия и репрессий

Зам. руководителя ЦНК  Нелли Третьякова (Мейдер)

Фото: Вадим Третьяков


 

2010 год – год Учителя.

Проводя свои программы по возрождению традиций российских немцев, мы, члены ЦНК имени братьев Лангерфельд,  видим свою важную миссию в том, чтобы жить заботами своего города Волгограда, своей южной окраины – Сарепты, откуда от колонии наших предков, немецких переселенцев – гернгутеров, и берёт своё начало наш Красноармейский район.

Во многих городских мероприятиях мы, по возможности,  принимаем активное участие. Одно из таких мероприятий – это проект возведения памятника первому Учителю на народные пожертвования.

Справка: Авторами памятника стали волгоградский архитектор Михаил Норкин и известный скульптор Анатолий Пахота. Фигура первой учительницы и первоклассника изваяны в реальный человеческий рост.

11 октября 2010 года в самом красивом месте нашего района – бульваре Энгельса состоялось торжественное открытие скульптурной композиции «Первому учителю». Промышленные предприятия, простые жители Волгограда, общественные организации внесли свой посильный денежный вклад в создание памятника. Глава Красноармейского района Александр Горбунов в своём выступлении сказал о средствах, которые пошли на создание и установку скульптуры. Свой вклад внесли и другие российские города, а также жители Германии. Это сообщение услышать нам было особенно приятно.

Воспоминания о своих первых учителях растревожили многих участников этого торжества. Я тоже с теплотой вспомнила свою первую учительницу Юлию Владимировну. Мои первые школьные годы прошли в Сибири, в небольшом шахтёрском городке Прокопьевске. В то время (1949г.) у нас, сосланных российских немцев, не было красивых книг, приличной одежды, но было желание всегда наполнять свою жизнь новыми знанииями,  каждое мгновение познавать что-то интересное. И любовь к учителю осталась на всю жизнь. У нас в семье всегда прививалась и сейчас, уже внукам,  прививается огромное уважение к учителю, закладывающему в ребёнка необходимые для жизни знания.

В моей книге «Сарепта в моей судьбе» есть рассказ «Открытый урок»  об учителе немецкого языка Элеоноре Железчиковой-Кригер. Дорогие читатели, я советую вам познакомиться с рассказом об этой  нашей современнице, российской немке, благо, эта книга имеется в библиотеке Интернета.

Совсем недавно в г. Волгограде вышло уникальное издание-фотоальбом «Листая времени страницы», где есть глава  «Трудовые династии – гордость Волгограда», рассказывающая о людях, которые из поколения в поколение добросовестно выполняли свои обязанности, неся знания в массы. К нашей большой радости в этом фотоальбоме нашлось заслуженное место и семье Железчиковых, в которой, как эстафету,  в роду передаётся почётное звание «педагог» от прадеда Генриха Лейне к его дочери Эрне Кригер, от неё к дочери Элеоноре, а от той к дочерям Елене Ордынцевой и Марии Новиковой.

Этому «педагогическому древу» с крепкими корнями не страшны никакие испытания.

Зам. руководителя ЦНК  Нелли Третьякова.  Октябрь 2010.


День Памяти.

Эта традиция проводить  каждый год День Памяти 28 августа в нашем Центре немецкой культуры имени братьев Лангерфельд города Волгограда неизменна. Она будет существовать столько, сколько будем существовать мы – российские немцы. Именно от этой даты идут к нам горькие воспоминания о наших близких.

Заранее были подготовлены и вручены приглашения трудармейцам, членам общины, российским немцам. К 12 часам дня стали подходить люди, не понаслышке пережившие  трагедию депортации российских немцев в 1941 году. Среди них: С.И.Киссельман, Л.Ф.Циш, В.Д.Мартен, А.П. Грасс и др. Именно старшему поколению необходимо наше тепло, человеческое участие,  любовь. Благодать Божия всегда с нами, как об этом сказано в приглашении:

“ Brunn alles Heils, dich ehren wir

Und öffnen unsern Mund vor dir,

Aus deiner Gott heit Heilig tum

Dein hoher Segen auf uns komm”

Руководитель Центра Элеонора Железчикова (Кригер) приветствует на немецком языке всех собравшихся. Поминальный обед благословил пастор Евангелическо-лютеранской общины г. Волгограда Олег Штульберг. Эмоциональными, идущими от всего сердца, были выступления специалиста областной Администрации Бориса Гехта, профессора Волгоградского госуниверситета, доктора исторических наук Нины Вашкау, старейшего художника, Почётного члена нашего Центра Льва Крылова-Далингера.

Перед началом мероприятия собравшимся был показан музыкальный слайд – фильм Вадима Третьякова «Сюжеты лета-2010», в котором были представлены мероприятия, проведённые Центром немецкой культуры в летние месяцы.

В беседе с людьми на мой вопрос: «Что Вы чувствуете в этот День Памяти?», многие ответили так:

-Альма Кноблох- «Что пережито – не забыть. Два чувства испытываю я – чувство скорби за близких, которые не дожили до сегодняшнего дня, и чувство радости, что прошли эти дни репрессий и мы все вместе можем вспоминать, откровенно говоря о пережитом. Благодарим Вашу инициативную группу, которая организует для нас такую встречу в День Памяти.

- Надежда Логута (Гаак) – «Я знала, что иду на поминальный обед, была готова вспомнить о «болевых точках» в жизни моей мамы. От выступления Нины Эмильевны Вашкау испытала ещё больше эмоций, и воспоминания захлестнули мою душу. Мама, Марта Гаак, вынуждена была, чтобы уменьшить страдания оттого, что она «фашистка», поменять своё имя на «Тамару». Разве это можно забыть, какие унижения пережиты российскими немцами?».

- Мэри Кутыркина (Висмер)- « Я вспоминала тревожное мгновение, когда мою бабушку Амалию Висмер отправляли на барже с другими российскими немцами, а мама с нами оставалась в Сарепте, так как была замужем за русским».

- Валентина Мартен – « Выступающие говорили не обо мне, не о моих родителях, но слёзы лились из моих глаз от того, что это – общая судьба всех российских немцев.

Когда я варила поминальный обед на 40 человек, мне это было в удовольствие. Я не чувствовала усталости и делала всё с большой любовью. Вспоминала Сибирь, когда моя мама Амалия Мейдер бралась за любую работу, чтобы выжить в это трудное время. Для работников столовой она стирала вручную и гладила 15-20 халатов, получая за это бидончик супа. Суп мне казался таким вкусным и, наверное, в память об этих годах ссылки я стараюсь готовить по-домашнему. И вспоминаю песню графа Цинцендорфа “Jesu, geh voran!”(«Будь вождём Ты нам!»). Именно с этим церковным гимном наши родители прощались с Сарептой в сентябре 1941 года. Мы помним об этом и передаём как наследие внукам.

Каждый из присутствующих мог взять на память книги Нины Вашкау:

-«Сарепта. Территория памяти»

- «Сарепта. Страницы истории российских немцев»

Жаль, что об этой дате СМИ Волгограда молчат, и денежных средств для проведения мероприятия в этом году не было отпущено. Но нас выручают порядочные совестливые российские немцы, жертвующие свои личные средства из небогатого семейного бюджета, на подготовку поминального обеда.

Нам было радостно, что в этот день мы приняли в своё содружество ещё одну российскую немку, как это часто происходит в День Памяти.

«Как мне жаль, отец, что не дожил ты,

Не увидел слёз моих от счастья,

Что родную речь я слышать вправе,

Не боясь, что попаду в «ненастье».

Зам. руководителя ЦНК  Нелли Третьякова (Мейдер).

Август 2010.

(1) Комментариев к: "любовь к малой родине"

  1. Наталия пишет:

    Ищу художника Бориса Гехт

Написать комментарий: "любовь к малой родине"

Облако тегов